вскоре все стали звать Жигон и засыпали таким количеством подарков, что она 
забыла о понесенной утрате. Красавица не осталась неблагодарной и сумела 
выразить королю свою признательность, хотя для этого и пришлось пожертвовать 
честью. Жигон родила Людовику XI дочь, которая в восемнадцать лет вышла замуж 
за принца Бурбонского.
      Впрочем, эта очаровательная особа недолго оставалась при дворе. Страсть, 
которую она внушала королю, стала, по воле случая, причиной ее падения.
      Однажды Людовик XI заказал ювелиру по имени Пасфилон ожерелье из 
драгоценных камней для своей обожаемой Жигон. Когда изделие было готово, жена 
ювелира принесла его во дворец. Король увидел ее случайно, в одном из дворцовых 
коридоров, и нашел ее столь прекрасной, что любовь к мм Жигон не смогла 
уберечь его сердце от нового искушения. Тем не менее король не захотел выказать 
свои чувства в присутствии любовницы и приказал Ландлуа, своему казначею, 
прислать к нему ювелиршу в следующий раз, когда она придет получить плату за 
ожерелье, объяснив это желанием самому поторговаться о цене, что было вполне в 
его правилах: он отличался большой скупостью и всегда входил во все дела до 
мельчайших деталей, чтобы не дать чиновникам поживиться за своей счет.
      Жена ювелира явилась в кабинет к королю, и так как он не отличался особой 
учтивостью, то сразу заявил, что если она ответит на его чувства, то за год 
заработает гораздо больше, чем за всю жизнь в лавке мужа. Дама, вспомнив, как 
разбогатела мм Жигон, дала себя легко уговорить, и сделка была заключена. Мм 
Пасфилон родила от короля дочь, которая впоследствии стала женой Антуана де 
Бюэля, графа де Сансара.
      Король был сильно увлечен этой женщиной, о которой историки говорили, что 
она довольно долго считалась «самой знаменитой на улицах Лиона, известных 
дурной славой». Что ж, пристрастие короля к женщинам подобного сорта на этот 
раз было удовлетворено.
      Но, как ни странно, мм Пасфилон, вопреки своему происхождению, была 
особой достаточно тонкой, и грубые выходки короля ее очень шокировали. И когда 
она немного освоилась, ей захотелось сделать своего любовника более 
чистоплотным, к чему у него не было ни малейшей склонности. Однажды, когда 
король в очередной раз явился к ней с визитом в простой одежде и грязном белье, 
она сказала: «Когда я отдала свое сердце королю Франции, мне казалось, меня 
ждет учтивое обхождение и все те удовольствия, которые может предложить один из 
самых великолепных дворов Европы; а между тем каждый раз, отдаваясь порывам 
нежной страсти, я страдаю оттого, что приходится вдыхать сальный дух там, где 
должны благоухать мускус и амбра; по правде говоря, если бы слуга, работающий у 
меня в лавке, предстал передо мной в том виде, в каком являетесь вы, я бы 
немедленно прогнала его с глаз долой. Что должны думать иностранные министры, 
видя, в каком неряшестве вы содержите королевское достоинство столь высокого 
ранга? Во время вашей встречи с королем Кастильским каких только насмешек не 
позволяли себе испанцы по поводу вашей выцветшей от старости шляпы и этого 
безвкусного изображения Девы Марии там, где должен сиять редкий алмаз?»
      Король был настолько ошеломлен этой речью, что не нашел в себе сил 
прервать ее, а так как он отличался большой скрытностью, то не подал виду, что 
очень огорчен, но все же запомнил урок и стал больше следить за собой.
      Кроме Жигон и Пасфилон, у Людовика XI было множество других «милых 
подруг». Имена некоторых из них дошли до нас: Гожетт Дюран, Катрин де Саламнит, 
Югетт дю Жаклин из Дижона, жена мсье Жана Лебона из Манта, Фелис Роньяр, мужу 
которой король подарил поместье, а также Катрин Восель, та самая, что упомянута 
Франсуа Вийоном в его «Большом Завещании».
      Все эти дамы были лишь мимолетными увлечениями. С ними королю было 
приятно провести время после обильной трапезы. Но ни одна из них не стала 
официальной любовницей и тем более фавориткой: Людовик XI, немало претерпевший 
в своей время от присутствия Агнессы Сорель при его отце, слишком опасался 
женщин и их влияния на политику, чтобы позволить одной из них «утвердиться» при 
дворе.
      Именно поэтому от отстранил от себя Маргариту де Сассенаж, которую, 
казалось, любил и от которой имел двух дочерей, Жанну и Мари, которых выдал со 
временем замуж: первую за адмирала Франции, бастарда Людовика Бурбонского, 
вторую за Эмараде Пуатье, сеньора де СенВалье. Жанна впоследствии была 
легитимирована, и Карл VIII даже назвал ее своей сестрой.
      Маргарита де Сассенаж соблазнила Людовика своими прекрасными ножками. 
Однажды утром она явилась туда, где проезжал королевский кортеж. Притворившись, 
что потеряла подвязку, она приподняла подол платья и стала прилаживать вместо 
подвязки ленту. Совершенно случайно обнажившееся при этом бедро позволило 
наблюдать столь безупречную линию изгиба, что Людовик пришел в смятение и 
выразил вполне естественное желание увидеть чуть больше. Два часа спустя срочно 
затребованная во дворец красавица стала любовницей монарха.
      Их связь длилась два года. Впервые в своей жизни Людовик выглядел 
влюбленным. Увы, придворный астролог предсказал близкую смерть прекрасной 
Маргариты, и через неделю молодая женщина была сражена какойто неведомой 
болезнью. Потрясенный Людовик приказал без промедления выбросить астролога из 
окна. Когда обреченного вели на казнь, король обратился к нему: «Скажика, 
ловкач и всезнайка, без колебаний предрекающий судьбы других, ведома ли тебе 
собственная судьба и сколько времени осталось тебе жить?»
      Астролог, угадавший намерение короля, ответил: «Сир, я умру на три дня 
раньше вас!»
      Перепуганный Людовик XI тут же отдал приказ, чтобы прорицатель ни в чем 
не нуждался.