дворе за свою и в награду за это получил пенсию. Имя настоящего автора, впрочем,
 вскоре стало известно, и молодой поэт начал бывать в высшем свете. Он был 
частым гостем в кружках Герцога Вандомского и принца Конти. К этому времени он 
закончил свое программное произведение «Эдип», написанное по образцу трагедий 
Софокла. К его величайшему удивлению, «Эдип» не был поставлен на сцене 
французского театра, так как в нем не оказалось требуемой уставом театра 
любовной сцены. Тогда он представил его в академию, чтобы получить премию на 
конкурсе, но и премию получил автор какогото посредственного произведения. 
Оскорбленный, негодующий молодой поэт (тогда его еще звали Аруэ: дворянское имя 
Вольтер он присвоил себе позднее) написал несколько язвительных стихотворений 
против театра и академии, но отомстил этим не столько им, сколько себе, так как 
вынужден был бежать от грозившей ему тюрьмы.
      Убежище нашел он в Гааге. Вскоре Вольтер вернулся в Париж, где тотчас же 
его заподозрили в сочинении язвительных стихотворений на умершего короля и 
регента, за что и посадили в Бастилию, где он провел целый год без чернил и 
бумаги. Несмотря на это, он сочинил там свою знаменитую «Генриаду» и заучил 
стихи наизусть. На бумаге увековечил ее уже после освобождения.
      Когда поэт вышел из тюрьмы, друзья встретили его с восторгом. Сам регент 
осыпал его знаками милости и на аудиенции уверял, что будет отныне заботиться, 
чтобы он был сыт и имел приличный угол. Вольтер отвечал с улыбкой: «Мне будет 
очень приятно, если ваше высочество даст мне пропитание; но что касается 
казенной квартиры, то если она попрежнему будет в Бастилии, то уж увольте».
      Однако сразу после выхода из тюрьмы, Франсуа Мари пережил и небольшое 
разочарование. О нем говорит строчка письма: «Мне изменили все, даже 
возлюбленная».
      Кто же она, обманщица? Что заставило ее изменить Франсуа Мари, причем уже 
во второй раз? Прелестную девочку звали Сюзанной де Ливри. Связь их началась в 
СюллисюрЛуар. Дядя девушки был интендантом герцогства. Она сама тоже как бы 
принадлежала этому знатному роду, готовила свою красоту для услаждения хозяев и 
гостей замка. Что же касается молодого Аруэ, то он и давал прелестному созданию 
уроки сценического искусства. В Сюзанне горел священный огонь таланта.
      Почему Франсуа Мари простил ей первую измену со своим другом и ровесником,
 сыном председателя парламента Бретани, любезным, умным, добрым де Женонвилем? 
Объяснение просто: свободные нравы регентства, которыми в замке Сюлли было 
проникнуто решительно все. Ревность? Какой же светский человек ее себе 
позволит? Да и любовь Франсуа Мари к Сюзанне не была серьезным чувством.
      Конечно, он огорчился, застав однажды рядом с ней в постели на своем 
месте де Женонвиля. Аруэ был вспыльчив, горяч. Он топал ногами, кричал о 
неблагодарности, о вероломстве, вытащил даже из ножен коротенькую шпагу, но не 
пустил ее в ход, потому что оба изменника начали плакать. Франсуа Мари зарыдал 
и сам. История кончилась тем, что все трое обнялись. Без особого усилия над 
собой он простил обоих, не порвав ни связи с Сюзанной, ни дружбы с де 
Женонвилем.
      Но на этот раз обманщица предала его, когда он томился в Бастилии, и 
уехала из Парижа, оставив и театр, где служила благодаря урокам и протекциям 
самого Франсуа Мари, к герцогу де Сюлли.
      Поэта снова стали приглашать в великосветские дома. Однажды он посетил 
дворец герцога Бетюнского, где собиралась интеллектуальная элита. Там он 
познакомился с образованнейшей женщиной Франции, гжой Дасье, урожденной Лефебр,
 которая перевела Гомера и писала на латинском языке книги, служившие дофину 
учебниками. Благодаря ей Вольтер проникся уважением к ученым женщинам. К этому 
же времени относится его увлечение баронессой де Рюпельмонд. Она предложила 
посетить ее в Голландии, и он, конечно, поехал, вследствие чего появилось 
стихотворение, в котором он сравнивал ее с Уранией – символом женского 
совершенства в греческой мифологии. Он тогда еще не думал, что ему придется 
встретиться с другой женщиной, которая будет иметь больше прав называться 
Уранией, – с маркизой дю Шатле, прославленной им под именем «божественная 
Эмилия».
      Впрочем, еще до знакомства с маркизой дю Шатле, Вольтер встречался с 
двумя актрисами. Отношения с ними были весьма любопытны. Имя одной из них 
осталось неизвестно. С другой, Адриенной Лекуврер, отношения были сложными и 
неровными. Вначале была не только дружба. Но пылкое сердце Адриенны требовало 
героев не одной душой, но и внешностью воинов. А Вольтер, тщедушный, тонкогубый 
и в молодости некрасивый, своим обликом на героя нисколько не походил. Дружба 
их тоже перемежалась размолвками. Но какое это имело значение? Адриенна от 
природы была наделена таким благородством чувств, такой непоколебимой и 
бесстрашной дружеской верностью. Она была сиделкой Вольтера, когда он болел 
ветряной оспой – болезнью по тем временам не только заразительной, но и опасной.
 Она упала в обморок, когда кавалер де Роан занес над Вольтером палку. 
Темперамент, внутренний огонь сделали Адриенну великой трагической актрисой. 
Они с Вольтером были связаны и совместной работой и не раз делили радость 
успеха и горечь неудач.
      Этот огонь и сжег ее в возрасте тридцати восьми лет. Слабая здоровьем с 
юности и тяжело заболев, она, как некогда Мольер, не оставляла сцены. Последним 
ее спектаклем, 15 марта 1730 года, был «Эдип» Вольтера, где она играла Иокасту 
с самой премьеры. После этого спектакль Адриенна слегла и больше уже не встала…
      Вольтер не забыл, чем был ей обязан, и вместе с ее последним возлюбленным,
 Морисом Саксонским, и графом д'Аржанталем четыре дня не отходил от постели 
больной. Она скончалась утром 20 марта. Актрису похоронили без должных почестей,
 что вызвало бурный протест со стороны Вольтера.