П. Голосовы, Э. Норверт, Н. Колли, В. Кокорин, В. Владимиров, Г. Гольц, С. 
Кожин, М. Парусников, В. Фидман и другие», – писал историк советской 
архитектуры ХанМагомедов.
      «Воспитывая архитекторов, – писали его ученики, – Жолтовский постоянно 
внушает им мысль о том, что архитектура – это не бумажное формотворчество, а 
искусство строить. Он требует от своих учеников глубокого проникновения во все 
детали строительного дела, рекомендует им изучать под руководством опытных 
мастеров кладку фундаментов, каменотесные, плотничьи, столярные, штукатурные и 
лепные работы».
      В 1923 году Жолтовский уехал в Италию, где построил на выставке в Милане 
советский павильон, а когда спустя три года вернулся в Москву, то обнаружил, 
что маятник архитектурной жизни резко качнулся в сторону «левых» течений. За 
время его отсутствия организационно оформились и стали достаточно авторитетными 
АСНОВА и ОСА. В первые ряды выдвинулись зодчие, многие из которых еще вчера 
были его учениками, а теперь, казалось, стремились опровергнуть любые истины, 
совсем еще недавно безоговорочно принимавшиеся как аксиомы.
      Жолтовский оказался словно на распутье. В 1926–1927 годах он сделал три 
проекта, которые свидетельствуют о сложных творческих исканиях мастера. Речь 
идет о здании Госбанка на Неглинной, о котельной МОГЭСа на Раушской набережной 
и о Доме Советов в Махачкале. Эти сооружения позволяют говорить о том, что 
мастер пробовал свои силы в разных творческих направлениях. Особенно интересен 
в этой связи Госбанк.
      В здании банка зодчий органично соединил внешне, казалось бы, совершенно 
несовместимые и, строго говоря, в рамки одной стилистической традиции не 
укладывающиеся решения: классически выверенный каменный ордерный фасад, 
выходящий на Неглинную, и громадный стеклянный витраж, «упакованный» в сетку 
сот металлического каркаса на фасаде явно делового, утилитарного здания, каким 
выглядит банк со стороны переулка. Таким образом, художественнообразное 
решение, соответствующее объемнопространственной композиции, способствует 
созданию представления о гармонично сосуществующих двух зданиях, объединенных 
общей функцией.
      В здании котельной МОГЭСа Жолтовский еще дальше продвинулся по пути 
художественного освоения новых архитектурных форм. Он вовсе отказался от 
ордерной системы и ренессансного декора, однако сохранил принципы гармонизации, 
присущие классической архитектуре. Впервые в своей практике, столкнувшись с 
новыми для классической традиции материалами – металлом и стеклом, он нашел им 
принципиально новое применение. Сплошь стеклянная стена фасада решена группами 
сильно выступающих вперед граненых эркеров и воспринимается не как ограждающая 
плоскость, инертная «выгородка» в пространстве, а как упругая оболочка, 
самостоятельно формирующая облик сооружения.
      В 1931 году Жолтовский по приглашению организаторов участвовал во 
Всесоюзном конкурсе на проект Дворца Советов. Несмотря на обвинения в 
ретроспективизме, высказываемые в печати, проект Жолтовского был настолько 
убедительным, что удостоился одной из трех высших премий, наряду с Б. Иофаном и 
американским архитектором Г. Гамильтоном. Более того, несомненно, его проект 
был одним из тех, который повлиял на формулирование дальнейших задач 
проектирования Дворца.
      С именем Жолтовского в первую очередь связывается установка на «историзм» 
как методологическую основу архитектурного творчества, ему приписывается едва 
ли не решающая роль в той творческой перестройке, которую претерпела советская 
архитектура в начале 1930х годов, и в которой по сложившейся традиции 
значительное место отводится конкурсу на Дворец Советов.
      И всетаки предпочтение было отдано не проекту Жолтовского, а проекту 
Дворца Иофана.
      В 1932 году Жолтовскому было присвоено звание заслуженного деятеля науки 
и искусства РСФСР. В это время зодчий был занят проектированием и 
строительством жилого дома на Моховой. Это сооружение вызвало массу откликов в 
печати. Его то называли гвоздем майской архитектурной выставки 1934 года, то 
хвалили, то ругали, то называли образцом, то чуть ли не требовали снести. Вот 
что писал Щусев: «Дом, построенный Жолтовским на Моховой, называют гвоздем 
выставки и сезона и сравнивают его красоту с красотой павловского гренадера, 
который ходит в кирасе по улицам современной Москвы. Дом Жолтовского будто бы 
является сколком архитектуры XVI века, хотя следовало бы знать, что в XVI веке 
была принята иная система конструкции для сооружения зданий. Конструкция дома 
Жолтовского ближе к современной. Большие стеклянные поверхности и колонны, 
которые поддерживают стены здания, делают дом современным. Научная критика 
должна отметить, что Жолтовским применена современная, а не архаическая 
конструкция дома…
      Это – архитектурная работа, которая подобна написанию в музыке 
специального этюда на ту или иную тему… Жолтовский когдато мне говорил: «Я 
выступаю с классикой на Моховой, и если провалюсь, то провалю принципы 
классики»… Я считаю, что даже в Европе трудно найти мастера, который так тонко 
понял бы классику. Эта постройка является большим завоеванием современной 
архитектуры».
      Обаяние облика дома на Моховой с его тщательно прорисованными и не менее 
тщательно выполненными деталями, его монументальность, так отвечавшая веяниям 
времени, и в то же время пластическое богатство фасадов стали примером для 
подражания. Нельзя не отметить и еще одну особенность – кажущуюся для 
непосвященного легкость удачи, легкость открытия новых путей в архитектуре. 
Многим казалось, что достаточно изучить классические образцы для того, чтобы