В модерне искусство Ольбриха наметило переход от насыщенного 
декоративизмом искусства сецессионизма к пуризму и стало соединительным звеном 
между искусством Вагнера, Лооса и Беренса.
      
ИВАН ВЛАДИСЛАВОВИЧ ЖОЛТОВСКИЙ 
(1867–1959)
      
      Пожалуй, ни одна творческая личность в истории советской архитектуры не 
привлекала такого пристального внимания, не вызывала столь противоположных 
мнений, яростных споров и противоречивых оценок, как личность Жолтовского. Его 
называли классиком и эпигоном, новатором и подражателем, у него желали учиться 
и потом пытались забыть все то, что он внушал. Его теоретические воззрения 
развивали, опровергали, в них видели открытие и говорили об их 
несамостоятельности. В то же время и противники Жолтовского, и его сторонники, 
архитекторы самых разных творческих ориентаций и пристрастий, единогласно 
признавали за Жолтовским высокий профессионализм и преданность делу. Всего 
сказанного достаточно, чтобы убедиться в неординарности фигуры мастера, 
которого не один десяток зодчих называют учителем.
      Иван Владиславович Жолтовский родился 27 ноября 1867 года в белорусском 
городе Пинске. В двадцать лет Иван поступил в Петербургскую Академию художеств. 
Учеба в академии продолжалась одиннадцать лет не изза нерадивости студента, а 
потому, что Жолтовский, как и многие его однокашники и сверстники, параллельно 
с занятиями в академии «помощничал» у ряда крупных петербургских архитекторов.
      Именно эта практическая работа определила в дальнейшем важную черту 
творчества Жолтовского – доскональное знание строительства, понимание профессии 
архитектора в точном смысле слова как «главного строителя». В течение всей 
жизни Жолтовский много времени проводил на стройке, подчас не только ведя 
архитектурный надзор, но и обучая каменщиков, штукатуров, плотников тонкостям 
ремесла.
      В 1898 году Жолтовский защитил дипломный проект «Народный дом», 
включающий в себя столовую, театр и библиотеку, выполненный им в мастерской 
профессора Л.И. Томишко, и получил звание архитекторахудожника. После 
окончания академии Жолтовский проездом в Иркутск, куда он собирался переехать 
работать, остановился в Москве и здесь получил приглашение преподавать в 
Строгановском училище. С тех пор Жолтовский жил в Москве постоянно.
      Одна из первых его московских работ – участие в проектировании гостиницы 
«Метрополь», которая почти перед самым завершением, в 1902 году, сгорела. На 
этом месте построено ныне существующее здание гостиницы.
      В 1903 году он, выиграв конкурсное соревнование, получил возможность 
строить здание Скакового общества на Беговой улице. По условиям конкурса здание 
требовалось спроектировать в формах ложной английской готики. Удовлетворив 
требования конкурса, Жолтовский выполнил второй вариант, в котором опирался на 
более близкие ему формы русской классики. Исследователи русской архитектуры 
рубежа веков Е. Борисова и Т. Каждан писали: «Это скорее свободная вариация на 
темы русского ампира и итальянского ренессанса, чем последовательная стилизация.
 Многие классические мотивы получили здесь новый, почти неузнаваемый характер».
      Исследователи отмечают «двойственный» характер построек Жолтовского, 
выполненных в начале века, определенное смешение мотивов архитектуры ренессанса 
и русского классицизма, например в особняке Носова на Введенской площади в 
Москве (1907–1908).
      Другой проект Жолтовского тех лет – загородный дом в имении Руперт под 
Москвой – был уже выполнен, по мнению одного из ведущих архитектурных критиков 
этого времени Г. Лукомского, «в строгом стиле палладианских вилл близ Виченцы».
      В конгломерате архитектурных направлений первого десятилетия XX века 
вкусовое пристрастие Жолтовского к античноренессансной традиции было 
практически единичным. Таким образом, Жолтовского, строго говоря, нельзя 
отнести к неоклассикам, поскольку уже в своих ранних работах он начал тяготеть 
не к русскому классицизму, а к ренессансу.
      И в студенческие годы, и позднее в перерывах между летними строительными 
сезонами Жолтовский много путешествовал, знакомясь с самыми разнообразными 
памятниками архитектуры. Особой любовью Жолтовского была Италия. Он был там 
двадцать шесть раз, прошел ее вдоль и поперек, и каждое путешествие 
запечатлевал в акварелях, зарисовках, кроках, обмерах, которыми постоянно 
пользовался в работе. Его цепкая профессиональная память хранила множество 
деталей, обломов, орнаментов, решений тех или иных узлов и т д. Он настолько 
хорошо знал итальянский язык, что позднее перевел трактат – четыре книги об 
архитектуре Палладио, любимейшего им мастера, чье творчество неоднократно 
толкало Жолтовского на подражание.
      Одной из наиболее ярких попыток в этом отношении явился особняк Тарасова 
на Спиридоновке (1909–1912), считавшийся в свое время одним из лучших зданий 
Москвы после эпохи классицизма. Дом на Спиридоновке важен еще и потому, что он 
один из первых свидетельств становления широко известной теории архитектурного 
организма, которую всю жизнь разрабатывал мастер.
      Одним из положений этой теории было положение о «росте» архитектурного 
сооружения. «Обращаясь к классическим памятникам зодчества и органической 
природы, – писал А. Власов, – И.В. Жолтовский указывает на возможность 
построить художественно закономерное сооружение двумя основными способами: 
постепенно облегчая массы в вышележащих частях композиции или, наоборот, 
утяжеляя их. Жолтовский доказывает преимущество первого способа построения, 
поскольку он позволяет создать образ более легкого здания, обладающего