архитектоники окружающей городской застройки, новых конструктивных идей и 
утилитарных требований. Клейн был в числе первых архитекторов московской школы, 
обратившихся к применению железных конструкций, бетона и стекла в общественных 
зданиях. Его поиски в области архитектурной композиции во многом близки поискам 
архитекторов нового стиля (модерн) и неоклассикам, хотя, строго говоря, его 
постройки нельзя отнести только к одному из этих направлений.
      За время своей длительной практики Клейн проявил себя и как внимательный 
педагог и воспитатель. Его помощниками были военный инженер И. Рерберг, 
архитекторы П. Заруцкий, Г. Шувалов, П. Евланов, позднее построившие в Москве 
немало замечательных зданий. Под руководством Клейна стажировался будущий 
академик Л. Веснин, в течение нескольких лет работал будущий академик Г. Бархин,
 который впоследствии в своих «Воспоминаниях» с большой теплотой писал об этом 
периоде, отдавая должное корректности, тактичности и вкусу своего наставника, 
называя его «крупнейшим строителем дореволюционной Москвы».
      В последние годы жизни Клейн тяжело болел, но, тем не менее, продолжал 
напряженно работать до самой смерти 3 мая 1924 года. Зодчий участвовал в 
многочисленных архитектурных конкурсах, преподавал в Московском высшем 
техническом училище. Архитектор Г. Людвиг, учившийся в то время у Клейна, так 
вспоминал о занятиях с ним: «Не было случая, чтобы Роман Иванович отказал в 
консультации, в приеме студенту. Будучи больным в течение ряда лет, он отдавал 
нам весь свой досуг и праздники и даже ночи… Во время исполнения мною дипломной 
работы он назначал мне приемные часы по вторникам и пятницам от 2 до 4 часов 
ночи. Ночные же часы были назначены и другим дипломникам – и это после упорной, 
напряженной дневной работы. Быть искренним в искусстве и честным в жизни – вот 
чему учил нас Роман Иванович».
      Подводя итоги своей многолетней практики и педагогической деятельности, 
Клейн писал в автобиографии:
      «При исполнении архитектурных задач я всегда преследовал тесное 
согласование принципов чистого, строгого искусства с утилитарными современными 
потребностями и с конструктивностью сооружения, и этот принцип я считаю 
необходимым проводить в жизнь и в качестве педагога.
      За мое долголетнее руководство строительным бюро и при занятиях по 
архитектурному проектированию со студентами IV и V курсов Рижского 
политехнического института в течение 1917–1918 учебного года у меня выработался 
совершенно определенный взгляд на метод преподавания искусства вообще и, в 
частности, архитектуры.
      …Для плодотворного преподавания необходимо возможно тесное общение 
руководителя с учащимися, именно совместная работа их в мастерской, причем 
руководитель не только даст указания, но и сам фактически параллельно с 
учащимися разрабатывает эскизы и части проектов. Такая постановка дела не 
только облегчает студентам следить за правильным ходом разработки задачи, но 
служит также мощным импульсом для работы их воображения, для развития их 
творческой способности и техники работы».
      
ФЕДОР ОСИПОВИЧ ШЕХТЕЛЬ 
(1859–1926)
      
      Шехтель принадлежит к числу крупнейших зодчих рубежа 19–20го столетий. 
Жизнь и творчество этого замечательного мастера связаны по преимуществу с 
Москвой, хотя он, подобно своим современникам, много проектировал для провинции.

      Федор Осипович Шехтель родился 7 августа 1859 года в Саратове. Об отце 
его известно только, что он был инженеромтехнологом. Мать зодчего и жена – он 
был женат на своей кузине – происходили из семьи саратовских купцов Жегиных. 
Яркой и известной личностью был отец его жены Т. Жегин, приятель П.М. 
Третьякова, близкий к кругам московского просвещенного купечества, увлекавшийся 
искусством и коллекционированием. Эта дружба, вероятно, и была причиной того, 
что мать Шехтеля Дарья Карловна служила экономкой у Третьяковых, в доме которых 
часто бывал молодой Шехтель.
      Неизвестно, где Федор получил первоначальное образование. В его личном 
деле из фонда Строгановского училища, хранящегося в Центральном государственном 
архиве литературы и искусства, имеется аттестат об окончании Тираспольской 
католической гимназии. В находящемся в том же архиве фонда Училища живописи, 
ваяния и зодчества – тот же аттестат и данные об учебе в училище в 1876–1877 
годах в третьем «научном» классе.
      В мемуарах встречаются упоминания о работе Шехтеля архитекторским 
помощником у известных московских зодчих конца XIX века А. Каминского и К. 
Терского. Имеются даже данные, что, будучи помощником последнего, Шехтель не 
просто участвовал в проектировании театра «Парадиз» на Большой Никитской, но и 
составил проект фасада. Работа у обоих зодчих оказалась, бесспорно, 
плодотворной для Шехтеля. Каминский – талантливый проектировщик, одаренный 
акварелист, знаток русского и западных средневековых стилей. Повидимому, не 
без влияния Каминского, у Шехтеля возник интерес к средневековому зодчеству. Не 
без влияния Каминского развился, вероятно, и колористический дар Шехтеля – 
одного из самых замечательных мастеров цвета в архитектуре. Наконец, Каминский 
сыграл, очевидно, большую роль в судьбе молодого зодчего, введя его в круг 
московского просвещенного купечества и обеспечив его рекомендациями в среде 
состоятельных заказчиков. Может быть, будущему зодчему в этом помогла мать, 
служившая у Третьяковых экономкой и бывшая фактически членом их семьи. Однако 
членом этой семьи был и Каминский (жена его урожденная Третьякова).