морге, коллектором в геологических экспедициях в Якутии, на Беломорском 
побережье, на Тянь-Шане и в Казахстане. "Мне было все интересно, - вспоминал он 

позже, - я менял работу потому, что хотел как можно
больше знать о жизни и людях". Одновременно Бродский с увлечением занимался 
самообразованием - изучил английский, польский и сербохорватский
языки. Он много читал, сам стал писать стихи и переводить. Кроме русских
поэтов (Баратынского, Цветаевой и др.) Бродский многому научился у англоязычных,
 
особенно у Джона Донна и Уистена Одена.

436



В эти годы, вскоре после XX съезда
партии, поэзия переживала небывалый
расцвет. Явилось множество новых, мо- 's
лодых и талантливых поэтов. И Броде-1
кий был одним из них. С 18 лет начались 1
его публичные выступления со своими 1
стихами - главным образом в студенчес-1
ких аудиториях, где он пользовался не-1
изменным и полным успехом. Говоря о|
себе и своих друзьях, он позже признавался: "Мы все пришли в литературу Бог
знает откуда, практически лишь из факта своего существования, из недр, не то,
чтобы от станка или от сохи, гораздо дальше - из умственного, интеллектуального,
 
культурного небытия... Мы кого-то
читали, мы вообще очень много читали,
но никакой преемственности в том, чем
мы занимались, не было. Не было ощущения, что мы продолжаем какую-то традицию, 
что у нас были какие-то воспитатели, отцы. Мы действительно были если не 
пасынками, то в каком-то роде
сиротами..." И действительно, ни по темам, ни по духу многие тогдашние
поэты не укладывались в жесткие каноны советской поэзии. Прежде всего это
касалось самого Бродского. Чрезвычайное своеобразие его поэзии заключалось в 
том, что он сумел соединить в своих стихах, казалось бы, несоединимые
вещи: он скрестил авангард (с его новыми ритмами, рифмами, строфикой,
неологизмами, варваризмами, вульгаризмами) и классический подход (велеречивые 
периоды в духе XVIII века, тяжеловесность, неспешность). Даже короткие 
стихотворения Бродского поражали громоздкостью и сложностью речевых конструкций,
 
синтаксической запутанностью, нагромождением придаточных, обилием обособленных 
обстоятельств и определений. (Не случайно
поэт Александр Кушнер уподоблял стих Бродского снежной лавине, обвалу в
горах.)




И хотя в стихах Бродского не было ничего антисоветского, они не нравились 
литературным чиновникам, потому что и советского в них тоже было
очень мало. Нелюбовь к себе властей юный поэт почувствовал очень рано. В
начале 60-х гг. его подвели под статью Указа "Об усилении борьбы с лицами,
уклоняющимися от общественно-полезного труда" В 1962 г. Бродского как
не числящегося ни при какой определенной работе, в первый раз вызвали в
милицию и предупредили об ответственности за тунеядство. Через год последовал 
второй вызов, а в 1964 г. Бродский был арестован На обвинения судьи
в тунеядстве Бродский отвечал, что он не бездельник, а поэт. Когда же его
спросили: "Кто зачислил его в поэты?", он отвечал' "Я думаю, что это от
Бога". Несмотря на протесты многих деятелей культуры Бродский был осужден и 
приговорен к пятилетней ссылке "с применением обязательного труда".
По этапу его доставили в глухую деревню Норинское Архангельской области.

ИОСИФ БРОДСКИЙ 437

Однако дело его вскоре получило большую огласку и вызвало множество протестов 
как в СССР, так и за рубежом. В связи с этим через полтора года
Бродский был освобожден. Но вернувшись в Ленинград, он по-прежнему
ощущал недоброжелательность властей. Печататься ему не давали. Зато большой 
интерес к его поэзии проявили зарубежные издательства. В 1965 г. в
США вышла первая книга Бродского "Стихотворения и поэмы", а в 1970 г.
вторая - "Остановка в пустыне". Бродский оказался перед выбором: либо
остаться в Советском Союзе и всю жизнь писать в стол, либо уехать на Запад
и сделаться диссидентом. Он выбрал второе и в июне 1972 г. навсегда покинул
родину.

Оказавшись за границей, Бродский отправился в Австрию к любимому им
Одену. Тот принял горячее участие в судьбе своего русского поклонника и