разбора описывает все, что попадается ему на глаза. Способы организации
материала невольно рождают ассоциации с "Илиадой" или "Махабхаратой".

Третья особенность "Тихого Дона" заключается в почти гомеровской 
беспристрастности изложения. Нет авторских критериев оценки событий, нет
меры, по которой меряются герои, вообще не видно работы писателя (который 
должен 
был бы, по существующим традициям, подчинить и организовать
текучую жизнь). Отсутствие сквозной, заданной идеи для читателя, воспитанного 
на 
прежней классической литературе, особенно поразительно. Шолохов,
по-видимому, в отличие, например, от Толстого, "не любит" в своем романе
ни "мысль народную", ни "мысль семейную". Он не показывает, подобно
Фадееву, как происходит в гражданской войне "отбор человеческого материала", он 

вообще не старается подвести читателя к какой-нибудь окончательной мысли. 
Единой, на весь роман, правды в "Тихом Доне" нет. Своя правда
есть лишь в каждом отдельном эпизоде, но эта правда не абсолютная, не
окончательная, она, как и в жизни, относительна. Возьмем, к примеру, "любовную 
линию". Какая любовь "более значима": запретная и ничему не подвластная или 
хранящая дом и верность? Читатель, как и сам Мелехов, не в
состоянии решить этот вопрос и выбрать между Аксиньей и Натальей. Точно
так же до конца не выясненным остается главный вопрос романа: кому же
следует "отдать предпочтение" - красным или белым9 Правда ни там, ни
здесь, она разлита повсюду, но всюду смешана с ложью. Точки над і остаются
не расставлены. Книга словно выводит нас на простор, откуда ясно видишь,
что свет ни на чем клином не сошелся, что жизнь есть поток, главная особенность 

которого состоит в бесконечном движении, а не устремленности к какой-то цели. В 

сложном и запутанном мире "Тихого Дона" нет единой дороги.
У каждого в нем своя дорога и своя правда. Поэтому и прочитать его можно
по-разному, и увидеть в нем каждый может свое. "Тихий Дон" потому и гениален, 
что загадочная, противоречивая и трагичная природа русской революции отразилась 

в нем таковой, какой она и была - во всей своей трагичности, противоречивости и 

загадочности.

Все это хорошо поняли уже первые читатели "Тихого Дона" и потому восприняли 
книгу Шолохова неоднозначно. По меркам того времени, неясно
выраженная "классовая" направленность произведения являлась не просто
художественным недостатком, но чревата была обвинениями в политической
неблагонадежности. Шолохову следовало ожидать ударов именно с этой стороны. И 
действительно, в 1929 г. началась его организованная травля. Комфракция РАППа 
сурово осудила "Тихий Дон" за "идеализацию кулачества и
белогвардейщины". Журнал "Настоящее" напечатал разгромную статью под
заголовком "Почему "Тихий Дон" понравился белогвардейцам?". За этими
нападками последовали другие. Фадеев, став редактором "Октября", потребовал 
кардинальной переделки третьей книги романа: он хотел выбросить из нее
все главы, в которых говорилось о репрессиях красных на Дону и вообще
считал необходимым подбавить "белой" и "красной" краски, дабы ясно было,
кто в романе "свой", а кто "враг". Шолохов чувствовал, что дело идет к 
уничтожению и запрещению "Тихого Дона". В 1931 г. в одном из писем он писал:

"У меня убийственное настроение, не было более худшего настроения никогда. Я 
серьезно боюсь за свою дальнейшую литературную участь. Если за время

МИХАИЛ ШОЛОХОВ 409

опубликования "Тихого Дона" против меня сумели создать три крупных дела,
и все время вокруг моего имени плелись грязные и темные слухи, то у меня
возникает законное опасение: "а что же дальше?" Если я и допишу "Тихий
Дон", то не при поддержке проклятых "братьев"-писателей и литературной
общественности, а вопреки их стараниям всячески повредить мне... Ну, черт
с ними! А я все же допишу "Тихий Дон"! И допишу так, как я его задумал..."

Когда возникли трудности с опубликованием третьей книги, Шолохов обратился за 
поддержкой к Горькому, и тот в июле 1931 г. организовал в своем
доме встречу писателя со Сталиным. Перед этим Сталин прочел рукопись
романа. Он ему понравился. И хотя в разговоре с Шолоховым генсек высказал
несколько замечаний, он в целом согласился, что "изображение событий в
третьей книге "Тихого Дона" работает на революцию". Это сняло все препоны
к печатанью. Третья книга появилась в 1932 г. В том же году была напечатана
первая книга "Поднятой целины". Так же как и "Тихий Дон", этот роман,
повествующий о событиях коллективизации, вышел в свет не без труда. Когда
рукопись романа была отправлена в редакции "Октября" и "Правды", начались 
бесконечные придирки. Хотя "Поднятая целина", вообще говоря, более
"красный" роман, чем "Тихий Дон", ортодоксальным его назвать ни в коей