Секрет исключительного успеха молодого Горького объяснялся прежде всего
его особым мироощущением. Как и все великие писатели, он ставил и решал
"проклятые" вопросы своего века, но делал это по-своему, не так как другие.
Главное различие заключалось даже не столько в содержании, сколько в 
эмоциональной окраске его сочинений. Горький пришел в литературу в тот момент, 
когда обозначился кризис старого критического реализма и начали изживать себя 
темы и сюжеты великой литературы XIX века. Трагическая нота,
всегда присутствовавшая в произведениях знаменитых русских классиков и
придававшая их творчеству особый скорбный, страдальческий привкус, уже
не пробуждала в обществе прежнего подъема, а вызывала лишь пессимизм.
Русскому (да и не только русскому) читателю приелось переходящее со страниц 
одного произведения на страницы другого изображение Страдающего
Человека, Униженного Человека, Человека, которого надо жалеть. Ощущалась 
настоятельная потребность в новом положительном герое, и Горький
был первым, кто откликнулся на нее - вывел на страницах своих рассказов,
повестей и пьес Человека-Борца, Человека, способного одолеть зло мира. Его
бодрый, вселяющий надежду голос громко и уверенно зазвучал в спертой атмосфере 
российского безвременья и скуки, общую тональность которой определяли 
произведения вроде "Палаты № б" Чехова или "Господ Головлевых"
Салтыкова-Щедрина. Неудивительно, что героический пафос таких вещей как

394 

"Старуха Изергиль" или "Песня о Буревестнике" был подобен для современников 
глотку свежего воздуха.

В старом споре о Человеке и его месте в мире Горький выступил как
горячий романтик. Никто в русской литературе до него не создавал такого
страстного и возвышенного гимна во славу Человека. Ибо во Вселенной Горького 
совсем нет Бога, всю ее занимает Человек, разросшийся до космических
масштабов. Человек, по Горькому, это - Абсолютный дух, которому следует
поклоняться, в которого уходят и из которого берут начало все проявления
бытия. ("Человек - вот правда! - восклицает один из его героев. - ...Это
огромно! В этом - все начала и концы... Все - в человеке, все для человека!
Существует только человек, все же остальное - дело его рук и его мозга!
Человек! Это - великолепно! Это звучит... гордо!") Горького можно считать
самым последовательным выразителем идеи крайнего гуманизма в его нехристианском 

виде. (В этом смысле само явление Горького, его мироощущение и
его творчество были антитезой явлению, мироощущению и творчеству Достоевского.)

Однако гуманизм Горького не был самоослеплением. Никто лучше него не
понимал, как далеко реальному русскому человеку до Человека его идеала.
Выбрав в качестве главных героев своих первых произведений и выразителей
своих задушевных взглядов бездомных босяков, Горький никогда не обольщался
ими. "Вообще русский босяк - явление более страшное, чем мне удалось
сказать, - писал Горький в одном из писем. - Страшен человек этот прежде
всего и главнейшее - невозмутимым отчаянием своим, тем, что сам себя
отрицает, извергает из жизни". В этой слабости Горький видел главное проявление 

трагического начала в человеке. Да, человек велик, но он то и дело
забывает о своем величии, забывает о том, что "Человек - это звучит гордо!",
и смиряется перед злом обыденности. Во всех своих произведениях Горький
стремился показать самоутверждающегося, бунтующего Человека, Человека в
его борьбе со "средой" и рутиной жизни. Смерть на этом пути была для Горького 
стократ ценнее смирения. Он прославляет "безумство храбрых"; его Сокол готов 
скорее броситься в бездну и погибнуть, чем смириться с благополучной "ужиной" 
моралью. Пошлость жизни, обывательщина были в глазах
Горького не просто пороком, в них он видел преступление против человечности. 
Мещанство, этот апофеоз смирения и застоя, представлялось ему злейшим из 
социальных зол. (В нашей литературе, наверно, никто до Горького не
восставал так яростно против мещанства и никто не смотрел на это явление
так философски широко как он. В своей статье "О мещанстве" он поспешил
причислить к апологетам мещанской морали даже Достоевского и Толстого.)

Изображая в ранних своих творениях "выламывающегося" Человека, Человека, 
порывающего с мещанской средой, Горький еще не до конца сознавал
конечную цель этого самоутверждения. Напряженно размышляя над смыслом
жизни, он поначалу отдал дань учению Ницше с его прославлением "сильной
личности", но ницшеанство не могло всерьез удовлетворить его. От прославления 
Человека Горький пришел к идее Человечества. Под этим он понимал
не просто идеальное, благоустроенное общество, объединяющее всех людей
Земли на пути к новым свершениям; Человечество представлялось ему как
единое надличностное существо, как "коллективный разум", как новое Боже

МАКСИМ ГОРЬКИЙ 395

ство, в котором окажутся интегрированы способности многих отдельных людей. Это 
была мечта о далеком будущем, начало которому надо было положить уже сегодня. 
Наиболее полное воплощение этой мечты Горький нашел в