второй части, в отличие от первой (где главным была сатира), важное место
должна была иметь проповедь очищения. Гоголь сам как-то говорил Жуковскому, что 

имеет для себя в качестве образца "Божественную комедию" Данте
с ее трехчастным делением. "Мертвые души" соответствовали "Аду". Теперь
он должен был создать героев "Чистилища", переходных, положительных, которые 
будут способствовать пробуждению русской жизни и просветлению
людей. Задуманная книга должна была стать для русских читателей чем-то
вроде религиозного откровения - не только герои романа, "мертвые души",
должны были "ожить", но и сами читатели должны были, по мысли Гоголя,

облагородиться и даже морально возродиться.

Задача была великая, и Гоголь испытывал тягостные сомнения в своих

силах. В самом деле, имел ли он необходимые качества для того, чтобы учить
и просвещать людей? Пристально вглядываясь в глубь своей души, Гоголь
открыл в ней "темную сторону", "греховность" и "душевную черствость". Он
осознал, что для окончания "Мертвых душ" в том виде, в каком он их задумал,
он сам должен стать праведником. ("Чтобы творить красоту, - говорил он, -
нужно самому быть прекрасным".) Темп работы над поэмой резко снизился.
Гоголь писал Плетневу: "Сочинения мои так связаны тесно с духовным образованием 

меня самого и так мне нужно до того времени вынести внутреннее
сильное воспитание душевное, глубокое воспитание, что нельзя и надеяться
на скорое появление моих сочинений". Он погрузился в чтение трудов отцов
церкви, проповедей и сочинений церковных писателей. Особенно волновала
его книга "О подражании Христу" Фомы Кемпийского, которую он рекомендовал 
читать 
всем своим друзьям. Глубоко веря в то, что мысль о его труде
внушена ему самим Богом, Гоголь каждый день начинал работу над поэмой с
особой молитвы: "Боже, соприсутствуй мне в труде моем, для него же призвал

362 

меня в мир... Верю, яко не от моего произволения началось сие самое дело,
над ним же работаю во славу Твою. Ты же заронил и первую мысль. Ты же
один дал силы и окончить, все строя ко спасению моему..."

Но "Мертвые души" не писались. Приходилось вымучивать каждую строчку. Это была 
чудовищная пытка, кончавшаяся нервными припадками. Здоровье Гоголя стало быстро 

разрушаться. Стараясь поправить его, он ездил с
одного немецкого курорта на другой, однако лечение не помогало. (Болезнь
Гоголя, которой он страдал с юных лет, таинственна. Симптомы ее проявления 
можно 
определить словами: медленное оцепенение, остывание, замерзание - тело словно 
коченело, а душа ощущала себя "заживо погребенной".)
Гоголь чувствовал постоянный упадок сил, а всякая попытка умственной работы 
вызывала усиление болезненного состояния. Но Гоголь не поддавался - свой недуг 
он воспринимал как "бесовское наваждение" и борьбу с ним
считал борьбой с дьяволом. Он писал через силу, но постоянно был недоволен
написанным. В июле 1845 г., находясь в Гамбурге, Гоголь сжег первую редакцию 
второго тома. "Не легко было сжечь пятилетний труд, производимый с
такими болезненными напряжениями, где всякая строка доставалась потрясением, 
где 
было много такого, что составляло мои лучшие помышления и занимало мою душу, - 
записал он в тот же день. - Благодарю Бога, что дал
мне силу это сделать. Как только пламя унесло последние листы моей книги,
ее содержание вдруг воскресло в очищенном и светлом виде, подобно фениксу из 
костра, и я вдруг увидел, в каком еще беспорядке было то, что я считал
уже порядочным и стройным. Появление второго тома в том виде, в каком он
был, произвело бы скорее вред, чем пользу".

Оставив пока работу над поэмой. Гоголь решил изложить по крайней мере
свои задушевные мысли, использовав для этого письма к друзьям последних
лет. Он писал Языкову: "Я как рассмотрел все то, что писал разным лицам в
последнее время, особенно нуждавшимся и требовавшим от меня душевной
помощи, вижу, что из этого может составиться книга, полезная людям страждущим 
на 
разных поприщах". Так в начале 1847 г. появились "Избранные
места из переписки с друзьями". В свободной форме писем Гоголь изложил
здесь стройную и полную систему своего религиозного и нравственного 
мировоззрения. Давая оценку этой системе, надо помнить, что Гоголь подходил к
решению многих вопросов не с логических, а с нравственных позиций. Нравственная 

интуиция была его гениальным даром. Он буквально физически чувствовал зло в 
мире 
и в самом себе. Зло никогда не было для него абстрактным,
напротив, он ощущал его во всей реальности, он буквально "видел", что зло