невидимо, без образа на земле. Это тот черный дух, который врывается к нам
даже в минуту самых чистых и святых помышлений". В этих словах поставлена 
проблема искусства. Если так могущественно зло и если в мире оно проникает в 
святые помышления и даже во вдохновение, то как тяжка и страшна
ответственность художника, гений которого может незаметно для него самого
стать орудием антихриста! В этой повести видны уже начала будущего религиозного 

мировоззрения Гоголя, согласно которому психика человека - единственный путь 
проникновения в мир злого начала. Овладевая душами, антихрист воплощается в 
людях.

Позже, оценивая в "Авторской исповеди" свой творческий путь, Гоголь
делил его на две части, между которыми лежало знакомство с Пушкиным.
Первую его часть он относил к "веселой молодости". В эти годы он "сочинял,
вовсе не заботясь о том, зачем это, для чего и кому какая от этого выйдет
польза". "Может быть, - писал Гоголь, - с летами и с потребностью развлекать 
себя, веселость эта исчезнула бы, а с нею вместе и мое писательство. Но
Пушкин заставил меня взглянуть на дело серьезно". Он похвалил способность
Гоголя "угадывать человека" и посоветовал ему приняться за большое сочине
359

НИКОЛАЙ ГОГОЛЬ

ние. Гоголь "задумался серьезно" и решил, что нужно смеяться не даром, а
над тем, что "действительно достойно осмеяния всеобщего".

В 1835 г., оставив все другие замыслы, Гоголь засел за "Ревизора". "В
"Ревизоре", - писал он, - я решился собрать в одну кучу все дурное в России, 
какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и
тех случаях, где более всего требуется от человека справедливости, и за одним
разом посмеяться над всем". "Это было первое мое произведение, - признавался он 

Жуковскому, - замысленное с целью произвести доброе влияние на
общество". Гоголь создавал свою знаменитую комедию с невиданной быстротой - она 

была готова за два месяца. Стремительность сочеталась с большой
и упорной работой над текстом. Гоголь удалял длинноты, излишние водевильные 
ситуации, отшлифовывал язык.

Замысел комедии был очень серьезен, намного серьезнее, чем может показаться с 
первого взгляда. Позже, в 1842 г., в статье "Театральный разъезд"
Гоголь впервые выразил в понятиях те смутные ощущения, которые лежали в
основе его зрелого творчества. Открылось же ему в эти годы страшно поразившее 
его явление, определяемое им как "мертвенность жизни" или (что то же
самое) "омертвение души". Сам Гоголь воспринимал это "омертвение" не в
переносном (аллегорическом), а в самом буквальном, прямом смысле. "Ныла
душа моя, - пишет он, - когда я видел, как много тут же, среди самой
жизни, безответных мертвых обитателей, страшных недвижным холодом души
своей и бесплодной пустыней сердца". Постановкой "Ревизора" он надеялся
разбудить этих "мертвых" обитателей, хотел вдохнуть жизнь в их пустынные
сердца, чтобы залились они живительными слезами. Он верил, что такое 
"потрясение" может произвести "светлый смех", который поможет "взорваться и
обнаружиться" внутренней болезни, разъедающей русское общество. Он ждал,
что, воспрянув от греховного сна, оно "покается и спасется". Увы, его ожидания 
не оправдались.

Премьера комедии состоялась 19 апреля 1836 г. на сцене Александрийского театра. 

На ней присутствовал сам император, многие представители знати и
известные литераторы (в том числе Пушкин, Вяземский, Жуковский). К не- '
счастью, постановка оказалась очень неудачной и в смысле актерской игры, и
в смысле оформления. Гоголь потом чрезвычайно зло отзывался о непристойных 
париках, шутовских костюмах и грубом переигрывании, которым театр
испортил его пьесу. Хотя императору Николаю спектакль понравился (он громко 
смеялся, а выходя из ложи заметил: "Ну, пьеска! Всем досталось, а мне
более всех!"), в целом отношение к "Ревизору" в обществе оказалось 
отрицательным. Ни одна из высоких, задушевных идей Гоголя не открылась зрителям,
 
критики судили лишь о том, что лежало на поверхности, а чиновничество увидело в 

пьесе только нападки на российскую государственность и громко
возмущалось. На Гоголя этот поток негодующих откликов произвел гнетущее
впечатление. Он переживал прием, оказанный его пьесе, как восстание лично
против него всех сословий, как возмущение всей России. Для него неудача
"Ревизора" была крушением всех надежд, почти личной катастрофой. Он писал в мае 

1836 г.: "Я устал душой и телом. Клянусь, никто не знает и не
слышит моих страданий. Бог с ними со всеми. Мне опротивела моя пьеса. Я
хотел бы убежать теперь Бог знает куда, и предстоящее мне путешествие,