"...Давайте предположим, что этот человек является именно тем, кем его считает 
правительство. Это означает, что, служа интересам своей страны, он выполнял 
чрезвычайно опасную задачу. В вооруженных силах нашей страны мы посылаем с 
такими заданиями только самых храбрых и умных людей. Вы слышали, как каждый 
американец, знакомый с Абелем, невольно давал высокую оценку моральных качеств 
подсудимого, хотя и был вызван с другой целью...
...Хейханнен - ренегат с любой точки зрения... Вы видели, что он собой 
представляет: ни на что не годный тип, предатель, лжец, вор... Самый ленивый, 
самый неумелый, самый незадачливый агент... Появился сержант Роудс. Все вы 
видели, что это за человек: распущенный, пьяница, предатель своей страны. Он 
никогда не встречался с Хейханне-ном... Он никогда не встречался с подсудимым. 
В 
то же время он подробно рассказал нам о своей жизни в Москве, о том, что всех 
нас продавал за деньги. А какое это имеет отношение к подсудимому?..
И вот на основе такого рода свидетельских показаний нам предлагают вынести в 
отношении этого человека обвинительный приговор. Возможно, отправить в камеру 
смертников... Прошу вас помнить об этом, когда будете обдумывать ваш вердикт...
"
Присяжные признали Абеля виновным. По американским законам теперь дело было за 
судьей. Между вердиктом присяжных и вынесением приговора иногда проходит 
довольно длительный срок.
15 ноября 1957 года Донован, обращаясь к судье, попросил не прибегать к 
смертной 
казни, поскольку, помимо прочих причин, "вполне возможно, что в обозримом 
будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной 
ей страной; в этом случае об-
454
100 ВЕЛИКИХ РАЗВЕДЧИКОВ
мен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог бы быть 
признан 
соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов".
И Донован, и судья, приговоривший Абеля к тридцати годам тюремного заключения, 
оказались людьми дальновидными.
Самым трудным в тюрьме для него был запрет на переписку с семьей. Ее разрешили 
(при условии строгой цензуры) лишь после личного свидания Абеля с шефом ЦРУ 
Алленом Даллесом, который, попрощавшись с Абелем и обращаясь к адвокату 
Доновану, мечтательно сказал: "Я хотел бы, чтобы мы имели трех-четырех таких 
людей, как Абель, в Москве".
Началась борьба за освобождение Абеля. В Дрездене сотрудники разведки нашли 
женщину, якобы родственницу Абеля, и на адрес этой фрау Марк начал писать из 
тюрьмы, но внезапно, без объяснения причин, американцы в переписке отказали. 
Тогда в дело вступил "двоюродный брат Р.И. Абеля", некий Ю. Дривс, мелкий 
служащий, проживавший в ГДР. Его роль исполнял молодой тогда сотрудник внешней 
разведки, Ю.И. Дроздов, будущий руководитель нелегальной разведки. Кропотливая 
работа шла несколько лет. Дривс переписывался с Донованом через адвоката в 
Восточном Берлине, переписывались члены семьи Абеля. Американцы вели себя очень 

осторожно, проверяли адреса "родственника" и адвоката. Во всяком случае, не 
спешили.
События стали развертываться более ускоренным темпом лишь после 1 мая 1960 года,
 
когда в районе Свердловска был сбит американский разведывательный самолет У-2 и 

захвачен его пилот Фрэнсис Гарри Пауэре.
В ответ на обвинение СССР в том, что США осуществляет шпионские действия, 
президент Эйзенхауэр предложил русским вспомнить дело Абеля. Газета "Нью-Йорк 
дейли ньюс" в своей редакционной статье первой предложила обменять Абеля на 
Пауэрса.
Таким образом, фамилия Абеля вновь оказалась в центре внимания. На Эйзенхауэра 
давили и семья Пауэрса, и общественное мнение. Активизировались адвокаты. В 
результате стороны пришли к соглашению.
10 февраля 1962 года к мосту Альт Глинике, на границе между Восточным и 
Западным 
Берлином, с двух сторон подъехали несколько машин. Из американской вышел Абель, 

из советской Пауэре. Они направились навстречу друг другу, на секунду 
остановились, обменявшись взглядами и быстрыми шагами пошли к своим машинам.
Очевидцы вспоминают, что Пауэрса передали американцам в хорошем пальто, зимней 
пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же оказался в серо-зеленом 
тюремном балахоне и кепочке, и, по словам Донована, "выглядел худым, усталым и 
сильно постаревшим".
Через час Абель встретился в Берлине с женой и дочерью, а на следующее утро 
счастливая семья улетела в Москву.
Последние годы жизни Вильям Генрихович Фишер, он же Рудольф Иванович Абель, он 
же "Марк", работал во внешней разведке. Один раз снялся в кино со вступительным 

словом к фильму "Мертвый сезон". Выезжал в ГДР, Румынию, Венгрию. Часто 
выступал 
перед молодыми работниками, занимался их подготовкой, инструктажем.
Он умер в возрасте шестидесяти восьми лет в 1971 году.