| |
"блудной дочери" и ее водворение в лоне семьи прошли на удивление буднично. Ни
внешностью (в те годы она уже начинала полнеть), ни манерами Елена Петровна
совсем не походила на человека, дважды путешествовавшего вокруг света. Впрочем,
что-то необычное в ней все-таки было. Позже сестра вспоминала, что Блаватская
"была окружена таинственной атмосферой явлений, видимых и слышимых, и
ощутительных для всех ее окружавших, но совершенно ненормальных и непонятных".
Стоило Блаватской вой-ти в дом, как отовсюду начинали раздаваться странные
звуки, предметы сами I собой сдвигались с места, являлись призраки и т.п.
(Описывают, к примеру, такой случай Однажды, когда ее попросили
продемонстрировать свои способности, Елена Петровна устремила взгляд на
небольшой шахматный столик и попросила желающих приподнять его; однако никто из
мужчин не смог даже сдвинуть его с места Когда же она отвела глаза, столик
вновь
обрел подвижность.)
1859 г. Блаватская провела отчасти в Петербурге, отчасти в имении сестры
Ругодево. В 1860 г. сестры отправились в Тифлис, к бабушке и дедушке. Здесь
Елена Петровна прожила до 1866 г. К тифлисскому периоду ее жизни относят роман
с
эстляндским бароном Николаем Мейендорфом, от которого она в 1862 г. будто бы
родила сына Юрия. Этот эпизод не ясен. Сильвия Крэнстон ни словом о нем не
упоминает. По свидетельству Сенкевича, родные, чтобы избежать огласки, отослали
Елену Петровну в дальний гарнизон, в Мингре-лию. Якобы тамошнему военному врачу
пришлось принимать у Блаватской роды. Будучи совершенно неопытным в акушерском
искусстве, он причинил новорожденному сильные увечья - мальчик появился на свет
тяжело больным уродом. В дальнейшем Блаватская упорно отказывалась от
материнства, утверждая, что воспитывает чужого ребенка В последние годы жизни
она неоднократно писала о своей девственности и даже предъявляла справку от
врачей, свидетельствовавшую, что она не способна к любовным отношениям.
Разумеется, враги Блаватской никогда не верили этому документу. Но следует
признать, что ее отношения с мужчинами всегда были несколько отстраненными и
совершенно лишенными какого-либо эротического привкуса. К своему внешнему
облику
и вообще к тому, как она выглядит в чужих глазах,
Елена Петровна относилась с совершенным равнодушием. Она вечно появлялась перед
гостями в старых, немодных платьях, постоянно курила маленькие сигаретки и, не
смущаясь, употребляла в разговорах крепкие выражения. Эксцентричность ее манер
многих шокировала и отталкивала. Хотя в двадцатилетнем возрасте она была
стройной и достаточно миловидной девушкой, спустя десять лет ее полную,
мешковатую фигуру едва ли можно было назвать красивой. Однако сказать, что
Блаватская вовсе не нравилась мужчинам, все же нельзя. Ее яркой особенностью
были огромные, бездонно-голубые, загадочные глаза (это отмечали все, кто писал
или хотя бы вскользь упоминал о Елене Петровне).
Конец оседлой жизни наступил в 1866 г., когда Блаватская покинула Россию столь
же неожиданно, как в нее вернулась. По словам Крэнстон, ее толкнула на это
скука
обывательского существования. Чтобы развеяться, Елена Петровна будто бы вновь
отправилась в дальнее путешествие: побывала в Греции, Египте, Сирии, Ливане и
Персии, а потом поселилась в Италии. Сенкевич, не склонный слишком
романтизировать Блаватскую, видит причину отъезда в другом. Как раз в это время
в Тифлис приехал известный оперный певец Агарди Митрович, с которым Блаватская
познакомилась еще во время своего первого пребывания в Стамбуле. Он предложил
Елене Петровне ехать вместе с сыном вслед за ним в Италию, что она и сделала.
Осенью 1867 г. Юра умер, что стало для Блаватской тяжелым ударом (неизвестно,
был ли это ее родной сын или приемный, но она относилась к нему с подлинно
материнской нежностью). Крэнстон (в жизнеописании которой мотив материнства
Блаватской совершенно отсутствует) пишет, что по приезде в Италию, та каким-то
образом оказалась в отряде Гарибальди и была довольно серьезно ранена в
сражении
под Ментаной. Об участии Блаватской в походе гарибаль-дистов писали некоторые
газеты Сама она относилась к этим сообщениям достаточно иронично, но, по своему
обыкновению, ничего не опровергала (некоторым она даже показывала на своем теле
следы от четырех или пяти ран, полученных в том бою).
В описании дальнейших событий у разных авторов опять нет единства. Крэнстон
сообщает, что оправившись от ранений, Блаватская поспешила в Грецию. Здесь она
получила повеление от Учителя ехать в Стамбул, а оттуда вновь плыть в Индию.
Так
началось третье, самое таинственное, пребывание Блаватской в этой стране. В
анналах Теософского общества не сохранилось о нем практических никаких сведений.
Из многих намеков, рассеянных по сочинениям Блаватской, можно заключить, что то
|
|
