| |
По свидетельству И. Дойчера, биографа Троцкого, "Блюмкин безгранично верил в
Троцкого. Он был привязан к наркому обороны всей силой своего пылкого сердца".
Попав после амнистии в поезд Троцкого, а затем в его секретариат и охрану,
Блюмкин исполнял множество работ разного рода. Он готовил материалы и статьи,
редактировал тексты, собирал необходимые цифры, составлял собрание сочинений
Троцкого, писал предисловия, вел переговоры по распоряжениям шефа,
инструктировал боевиков, готовил листовки, проводил линию Троцкого в ВЧК и
военной разведке. "Троцкий - образец совершенного человека", - твердил он.
Наркомвоенмор, в свою очередь, высоко оценивал своего молодого сотрудника. "Я
взял его к себе в свой военный секретариат, и всегда, когда я нуждался в
храбром
человеке, Блюмкин был в моем распоряжении".
"В апреле 1923 года, по инициативе тт. Зиновьева, Дзержинского, - писал Блюмкин
в автобиографии, - я был привлечен к выполнению одного высокоответственного
боевого предприятия". Сегодня можно достаточно уверенно предположить, что этим
заданием были спецоперации в Германии, где, по планам Коминтерна, как раз в это
время должна была произойти победоносная революция. Как известно, затея с
германской революцией провалилась, и в 1925 году Яков Григорьевич появляется
в... Наркомторге! Здесь он работает
год на должностях начальника организации торговли, председателей ряда комиссий,
консультанта при наркоме и т. д.
Превращение террориста в торгового работника могло бы вызвать удивление, если
не
знать, что Яков Григорьевич с 1923 по 1929 год работал в ОГПУ и ИНО за границей
в качестве резидента. Ясно, что торговля была лишь прикрытием для особо важных
тайных операций. Не исключено, что именно в этот период он разъезжал по Турции
и
Ближнему Востоку под именем купца Яку-ба Султан-заде, продавая древнееврейские
хасидские рукописи и книги, полученные из фондов Библиотеки им. В.И. Ленина.
В 1925 году Блюмкин снова официально работает в ГПУ, связи с которым, надо
полагать, никогда не терял. Когда Троцкий и Радек стали оппозиционерами,
Блюмкин
не делал секрета из солидарности с ними. Хотя по характеру своей работы он не
мог принимать участия в деятельности оппозиции, Блюмкин счел своим долгом
сообщить о своей позиции руководителю ГПУ Менжинскому. Однако, поскольку его
искусство как контрразведчика ценилось высоко и он не принимал участия в
деятельности оппозиции и никогда не нарушал дисциплины, ему разрешили
придерживаться своих взглядов и оставаться на своем посту. Он остался в партии
и
на работе в ГПУ даже после исключения оппозиции из партии...
В 1926 году Блюмкин был представителем ОГПУ и Главным конструктором
государственной внутренней безопасности Монгольской республики в Уфе - Улан-
Баторе. Одновременно у него были резидентские задания в сопредельных с
Монголией
странах - Тибете, Внутренней Монголии, некоторых районах Китая. В частности, он
состоял советником по разведке и контрразведке в гоминьдановской армии генерала
Фын Юйсяна - того самого, которого Москва по радио просила оказать всяческое
содействие экспедиции Николая Рериха, отправлявшейся из Угры через Гоби в
Тибет...
Деятельность Блюмкина в Монголии вызвала серьезные нарекания начальника
разведупра Берзина, который докладывал наркому Ворошилову: "Поведение Блюмкина
весьма разлагающим образом действует на всех инструкторов и в дальнейшем может
отразиться на боеспособности Монгольской армии... Считаю, что в ближайшее время
его нужно отозвать из Монгольской армии". По-видимому, предложение Берзина было
принято, и в ноябре 1927 года Блюмкин прибывает из Монголии в Москву. Несколько
месяцев он слоняется по столице в ожидании нового назначения, в марте-июне 1928
года отдыхает в Гагре и, только вернувшись оттуда, получает предложение
отправиться на нелегальную работу "на Восток". Два месяца, разъезжая по стране,
он готовит нужных ему для нового задания людей и исчезает на полгода, лишившись
на это время возможности следить за политической жизнью в Советском Союзе.
"Условия моей конспирации заставляли меня моментами скрывать знание русского
языка..."
|
|
