"генералами от террора", руки свои кровью они не обагряли.

Савинков как организатор не уступал своими способностями служащему охранки 
Азефу. К тому же он был магнетически красноречив, он вербует в ряды Сазоновых и 

Каляевых, верящих в него без оглядки.

После убийства Плеве в 1904 году Борис Савинков уехал за границу, где было 
решено убить в Петербурге - генерал-губернатора Д.Ф. Трепова, в Москве - 
генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича, в Киеве - генерал-
губернатора Клейгельса.

Савинков "берет на себя" великого князя. Он появляется в Москве с английским 
паспортом. Барские повадки ставят его вне подозрений. Начинается наблюдение.

Савинков мечется между Москвой и Петербургом. Энергия его поразительна. Он 
знакомится с аристократкой Татьяной Леонтьевой и убеждает ее убить

БОРИС ВИКТОРОВИЧ САВИНКОВ

439

царя на одном из придворных благотворительных балов. Это решение он принимает 
самолично.
2 февраля 1905 года Иван Каляев бросил бомбу в карету - и великого князя не 
стало. Самого же Каляева позже повесили в Шлиссельбургской крепости.
После убийства в Москве Боевая организация стала известна в России. Савинков в 
это время уже был в Женеве вместе с Иваном Николаевичем (Азефом), который 
познакомил его с Георгием Гапоном. Савинков по достоинству оценил ораторско-
гипнотические способности Гапона. Если несколько месяцев назад тот вел рабочих 
к 
Зимнему дворцу с требованием христианской справедливости, то теперь, пригретый 
эсерами, Гапон пропагандировал теорию тотального террора.
Одна неосторожная фраза стоила Гапону жизни. "...Во всех заграничных комитетах 
всем делом ворочают жиды, и у эсдеков, и у эсеров. Даже во главе Боеовй 
организации эсеров стоит жид, и еще какой жирный..." Азеф и Савинков поручили 
Гутенбергу убить Гапона и Рачковского во время вербовочного свидания в 
ресторане. Вскоре рабочие-эсеры повесили Гапона, привязав веревку к крючку 
вешалки...
После революции 1905 года десятки эсеров заседали в Государственной думе, а их 
Боевая организация продолжала убивать государственных деятелей. ЦК поручил 
Азефу 
и Савинкову уничтожить министра внутренних дел адмирала Дубасова и московского 
генерал-губернатора Дурново.
23 апреля 1906 года в царский день Дубасов направлялся на торжественное 
богослужение в Кремле. Савинков все рассчитал. Метальщиком бомбы он назначил 
студента, польского дворянина Бориса Вноровского. Однако Дубасов был лишь ранен,
 
а его адъютант граф Коновницьш - убит.
Савинков отличался редким честолюбием. Он был уверен, что делает историю, что 
его имя непременно войдет в историю. Он аккуратно хранил документацию, записные 

книжки, выписки, письма, несмотря на подвижный образ жизни. Исследователю 
потребуется изрядное время, чтобы прочесть тысячи писем к нему от Гиппиус, 
Мережковского, Арцыбашева, Волошина, Эренбурга, Ремизова, Философова, Щеголева, 

Плеханова, не говоря уже об Азефе и других деятелях эсеровской партии, от жен, 
детей, братьев, многих других более или менее известных лиц. Особенное значение 

он придавал предсмертным исповедям своих соратников по Боевой организации, что 
говорит о способности Бориса Викторовича завоевывать доверие таких незаурядных 
людей, как Каляев, Сазонов...
Первая мировая война застала Савинкова на юге Франции. В Париже началась паника.
 
Правительство покинуло столицу. Благодаря своим связям (и масонским тоже) 
Савинков без труда выправил удостоверение военного корреспондента. Он 
отправляет 
свои первые репортажи из Парижа в Россию, пишет их под грохот пушек, 
доносящийся 
со стороны Сен-Дени. Он знает, чего хочет русский читатель. И он не кривит 
душой, когда пишет, что нет для него Дороже в мире двух городов: Парижа и 
Москвы. В 1916 году В. Ропшин послал на родину книгу "Во Франции во время 
войны". Книга успеха не имела, потому что на родине царили совсем иные 
настроения.
Савинков имел смутное представление о том, что происходит в России. 
Большевистская пропаганда против войны и эсеровское требование "земли и воли" 
подготовили к революции миллионы мужиков в солдатских шинелях. Буржуазия 
жаждала 
реформ и... власти, опирающейся на демократию. И все-таки революция оказалась 
неожиданной для всех.