это не удалось - хотел изнасиловать ее.

Услышав об этом, Илиодор пришел в ярость. Вместе с епископом Гермо-геном 
Саратовским он пригласил Распутина к себе и потребовал объяснений

Распутин через несколько дней вернулся во дворец и представил свою 
интерпретацию 
случившегося. Вскоре после этого по царскому приказу Гермо-

ген был сослан в монастырь. Илиодору было также приказано уединиться, но он не 
подчинился. Переезжая с места на место, монах резко критиковал Распутина.
Илиодора схватили и поместили на несколько месяцев в монастырь, откуда он 
сбежал. Оказавшись на свободе, монах дал свое благословение на образование 
организации женщин и девушек, большинство из которых пострадало от Распутина, 
организации, ставившей своей единственной целью кастрацию отца Григория. Одна 
из 
женщин, 26-летняя Хиония Гусева, которую Распутин использовал и затем бросил, 
решила пойти дальше и убить старца. Монах расстегнул ей кофточку и повесил на 
шею нож на цепи, сказав при этом: "Этим ножом убей Гришку".
Сам же Илиодор, переодевшись женщиной, бежал через границу в Финляндию и начал 
писать книгу о себе и Распутине. Когда книга была закончена, Илиодор сначала 
потребовал за нее от императрицы 60 тысяч рублей. Этот шантаж был отвергнут, и 
тогда бывший монах продал свою'рукопись американскому издателю. Позже он 
признал, что в своей книге "хватил лишку".
"Роковое влияние этого человека (Распутина) было главной причиной гибели тех, 
кто думал найти в нем свое спасение", - писал Пьер Жильяр.
Еще в 1911 году, встревоженный ростом влияния Распутина во дворце, Столыпин 
приказал провести расследование и представил результаты царю. Николай прочитал 
доклад, но ничего не предпринял. Столыпин своей собственной властью приказал 
Распутину покинуть Санкт-Петербург. Александра протестовала, но Николай 
отказался отменить приказ премьер-министра. Распутин отправился в паломничество 

в Иерусалим, в течение которого писал многословные, цветистые и мистические 
письма императрице. Изгнание Распутина было еще одним примером трагической 
изоляции и отсутствия понимания жизни царской семьи Конечно, если бы Столыпин 
знал, какую помощь оказывал Распутин ребенку и матери, он, возможно, не отдал 
бы 
такого приказа, однако с политической точки зрения внезапное удаление опасного 
старца из дворца выглядело решением разумным. Александре представлялось, что 
Столыпин умышленно разорвал связи, от которых зависела жизнь ее сына, отчего 
возненавидела премьер-министра.
В 1911 году возмущение старцем было пока предметом частных разговоров. Но через 

год, когда Коковцов унаследовал пост Столыпина, скандал уже стал достоянием 
гласности. В Думе явные намеки на "темные силы" у трона стали появляться в 
речах 
левых депутатов. Вскоре "вопрос Распутина" стал преобладать на политической 
сцене.
"Сколь бы это не казалось странным, - писал Коковцов, - но вопрос Распутина 
стал 
центральным вопросом непосредственного будущего; он не был снят в течение всей 
моей службы в качестве Председателя Совета министров". Цензура была упразднена 
манифестом, и печать начала открыто говорить о Распутине, как о зловещем 
авантюристе, который контролирует деятельность Синода и пользуется 
благосклонностью императрицы. Газеты стали печатать обвинения и исповеди жертв 
Распутина и вопли страдающих матерей. Александр Гучков, лидер октябристов, 
получил копии писем, имевшихся у Илиодора и приписываемых Александре; он 
скопировал их и пустил по городу "И хотя они были абсолютно безупречными, все 
равно это послужило поводом к самым отвратительным комментариям.. - говорил 
Коковцов - Мы (Коковцов и Макаров, министр внутренних дел) оба полагали, что 
письма были поддельными и пущены с целью подорвать престиж монарха, но мы
408

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

ГРИГОРИЙ ЕФИМОВИЧ РАСПУТИН

409

ничего не могли поделать... Публика, жадная до любой сенсации, конечно 
оказывала 
им весьма горячий прием".

Нападки на Распутина усиливались. Газета "Голос Москвы" сообщала о том, что 
"Григорий Распутин является коварным заговорщиком против нашей святой церкви, 
растлителем человеческих душ и тел", а также "о неслыханной терпимости, 
проявляемой к вышеупомянутому Григорию Распутину высшими сановниками церкви". 
Николай отдал приказ запретить всякое упоминание о Распутине в печати под 
страхом штрафа. Но Распутин давал слишком большой тираж издателям, чтобы они 
испугались денежных санкций; они продолжали публикации, беззаботно платя штрафы.