дней 
султан сдался и принял требования англичан, ему было разрешено вернуться в 
столицу. За это пришлось подарить англичанам остров Лабуан, передать его права 
на Саравак радже Бруку и подписать унизительный договор.
Теперь Брук мог с триумфом отправиться в Англию. Он блистал на приемах, его 
портреты украшали страницы иллюстрированных журналов. Королева возвела раджу в 
рыцарское достоинство, а правительство назначило его "губернатором Лабуана, 
комиссаром и генеральным консулом при султанате и независимых вождях Борнео". 
Брук стал действительным хозяином части острова и мог рассчитывать на помощь 
британской короны в случае, если кто-нибудь ему не покорится.
Для дальнейших планов важно было и то, что у Брука появились в Лондоне весьма 
состоятельные поклонники и поклонницы, и то, что с ними в Куинг ехали молодые 
люди, глядевшие с обожанием на раджу, а также многочисленные родственники, 
которые должны были обеспечить продолжение рода Бруков. Английское 
правительство, конечно, предпочло бы иметь в лице Брука просто исполнительного 
чиновника, но сам он видел себя родоначальником могучей азиатской белой 
династии. Впрочем, все награды и достижения от-стУПали на второй план перед 
главным: вез его на остров военный фрегат королевского флота "Меандр", 
специально оборудованный для операций в УСТЬЯХ мелких рек и снабженный 
многочисленными шлюпками, каждая из к°торых несла на носу небольшую пушку А 
командовал "Меандром" старый приятель, охотник за "пиратскими головами" Генри 
Кеппел
312

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Сингапурское начальство, однако, вновь начало ставить палки в столь отлично 
смазанные в Лондоне колеса. Едва Брук собрался полностью лишить независимости 
ибанов, как из Сингапура последовал приказ: фрегат "Меандр" передать в 
распоряжение командования для операций против настоящих пиратов, а не для 
улаживания личных дел раджи. Возвышению Брука в Сингапуре завидовали. В то 
время 
как чиновники тянули колониальную лямку, он выкроил себе княжество, да еще стал 

сэром.

После отчаянной переписки с Сингапуром и Лондоном и заявлений, что пираты вот-
вот лишат Англию ее приобретений, Брук все-таки смог добиться своего В июле 
1849 
года несколько паровых катеров и пароходов, а также двадцать прау подошли к 
устьям Сарибаса и Криана Всего в распоряжении Брука было более двух тысяч 
человек и несколько пушек.

Когда белый раджа узнал, что флотилия легких лодок ибанов вышла навстречу 
карательной экспедиции, решено было окружить морских даяков. Прау и катера 
Брука 
притаились у устьев рек, а пароход "Немезида" встал в открытом море.

Перед рассветом следующего дня при полной луне лодки ибанов проскочили засаду у 

устья Криана и неожиданно для себя столкнулись с основными силами Брука. 
Ослепив 
ибанов ракетами, Брук и его союзники начали стрельбу из орудий и ружей. В тыл 
ибанам ударили прау, притаившиеся в засаде.

По заключению Адмиралтейского суда в Сингапуре, в бою участвовало две тысячи 
сто 
сорок пиратов на восьмидесяти восьми лодках, из них пятьсот были убиты. 
Английским морякам, принимавшим участие в бою, в качестве награды было вручено 
двадцать тысяч семьсот фунтов стерлингов. Однако впоследствии Джеймс Брук 
заявил, что лишь триста пиратов из трех тысяч семисот были убиты, но более 
пятисот погибли потом, пробиваясь сквозь джунгли домой - либо умерев от голода, 

либо попав в засады союзников Брука. Казалось бы, зачем Бруку преуменьшать 
потери пиратов, за которые его помощники получили наградные? Дело в том, что 
"миротворца" Брука обвинили в зверском избиении ибанов, и обвинили не даяки, не 

малайцы, а англичане. До сего дня английским историкам, благожелательно 
настроенным к Бруку, приходится защищать его так, как это делает, например, 
Холл: "Потери были бы по крайней мере втрое больше, если бы Брук сознательно не 

дал бежать большому числу людей".

Операция на этом не была закончена. Суда Брука поднимались по рекам, его воины 
сравнивали с землей длинные дома ибанов. Имущество ибанов становилось 
собственностью белого раджи и его союзников; более того, Брук приказал отобрать 

все имущество (вплоть до гонгов, медных котлов и посуды) у тех племен, которые, 

живя неподалеку от реки, не мешали ибанам спускаться к морю.