тут же я узнал, что некто Медокс, который 23-х лет посажен был в 
Шлиссельбургскую крепость и сидел там 14 лет, теперь в Вятке живет на свободе. 
Я 
с ним познакомился в крепости..."
Медокс пробыл в Вятке меньше года, бежал оттуда с чужим паспортом. Через три 
месяца его схватили в Екатеринодаре и отправили под конвоем в Петербург. По 
дороге он ухитрился улизнуть и дал вскоре о себе знать уже из Одессы, откуда 
имел нахальство дважды написать лично Николаю I. Царь распорядился изловить 
наглеца и отправить рядовым в Сибирь. Так осенью 1829 года в Иркутске появился 
ссыльный солдат Роман Медокс.
Он пользовался поразительной для ссыльного свободой в Иркутске. Благодаря своим 

"изящным способностям и образованности он получил место домашнего учителя в 
семье иркутского городничего А.Н. Муравьева, являвшегося в 1816 году 
основателем 
первого русского тайного политического общества
304

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

"Союз спасения", в состав которого входил П.И. Пестель. Однако позже полковник 
А.Н. Муравьев совершенно отошел от деятельности тайных обществ, и поэтому 
Николай I после декабрьских событий 1825 года счел возможным по отношению к 
нему 
ограничиться высылкой в Сибирь "без лишения чинов и дворянства".

Прекрасно зная, как люто ненавидел мстительный Николай I декабристов, как 
боялся 
он возникновения нового заговора, сообразительный Медоке решил сыграть именно 
на 
этом. Он вступил в контакт с графом А.Х. Бенкендорфом и доносил шефу жандармов, 

что им обнаружено существование "Союза Великого Дела", объединяющего как 
находящихся на каторге декабристов, так и оставшихся на воле их сообщников. О 
разоблачениях Медокса в 1832 году доложили царю, и тот потребовал немедленного 
тщательнейшего расследования. В Иркутск срочно выехал ротмистр Вохин, 
снабженный 
запиской Бенкендорфа к Медоксу. В той записке Медоксу сообщалось, что, "оказав 
услугу правительству, он может надеяться на монаршую милость".

Согласно составленному хитроумному плану, Вохин и сопровождавший его в качестве 

писаря Медоке должны были посетить Петровский чугуноплавильный завод, в каземат 

при котором перевели в 1830 году из Читинского острога осужденных на каторгу 
декабристов. По истечении шести дней, проведенных среди декабристов на 
Петровском заводе, Медоке представил "неопровержимые" доказательства наличия 
заговора - "Поденную записку" своих откровенных бесед с "государственными 
преступниками" и их женами, а также ряд других документов. Среди них особенно 
впечатляющим был "купон" - нечто вроде патента на званье члена тайного общества,
 
будто бы выданный Медоксу декабристом А.П. Юшневским для установления связи с 
московскими и петербургскими членами "Союза Великого Дела".

Для окончательного выяснения картины заговора, грозившего жизни августейшего 
монарха, Медоке в скором времени был востребован в Петербург. Он прибыл туда в 
ноябре 1833 года, задержавшись перед этим ненадолго в Москве. Медоке был 
наверху 
блаженства: наконец-то он обрел полную свободу. Он на виду, его принимают 
царские министры. Конечно, III отделение, с его точки зрения, довольно скупо 
оценивает столь выдающиеся заслуги, но он все же может себе позволить изысканно 

одеваться, появляться в обществе, флиртовать с дамами.

В вихре светских развлечений пролетело несколько месяцев, а раскрытие заговора, 

естественно, не продвинулось ни на шаг. В конце концов жандармы заподозрили 
неладное. Медоксу, находившемуся в то время в Москве, было категорически 
предложено в восьмидневный срок завершить это дело, в противном случае его 
ожидали самые серьезные последствия. Через два дня Медоке, несмотря на 
строжайшую за ним слежку, исчез из Москвы.

Три месяца ему удавалось скрываться от полиции, переезжая из города в город. Но 

в июле 1834 года он был все же задержан. Медоксу пришлось покаяться, что он 
"обманывал весьма много и самый главный обман его состоит в том, что купон, им 
представленный, был собственно им составлен". Однако он пытался еще продолжать 
игру, в которой зашел уже слишком далеко, и даже настаивал на свидании с 
"всемилостивейшим государем".