другом, заключили своего рода соглашение о сотрудничестве. Примечательно, что в 

беседах с несколькими казаками Пугачев признался в своем самозванстве, но не 
это 
было для них главным. Казаки признали в Пугачеве необходимые качества 
руководителя и с этих пор публично поддерживали его как Петра III.
"Был-де я в Киеве, в Польше, в Египте, в Иерусалиме, Риме и Царьгра-де, и на 
реке Тереке, а оттоль вышел на Дон, а с Дону де приехал к вам". Примерно так 
говорил во время памятной встречи с представителями яицких казаков в конце 
августа 1773 года Пугачев, входивший в роль "Петра III''. Включение в этот 
маршрут Иерусалима, Рима и Царьграда не случайно, хотя в этих местах ни 
реальный 
Петр III, ни самозванец никогда не бывали. Корни такой географии оказываются 
качественно иными. Они уходят в традиции русского фольклора, в котором Царьград 

(Стамбул), Египет и Иерусалим упоминаются многократно. Рассказ о его скитаниях 
до "объявления" развивался преимущественно в устной форме - в манифестах и 
других официальных документах пугачевцев он почти не разработан. Рассказ о 
странствиях, в том числе зарубежных, "чудесно спасшегося" дошел в двух версиях 
- 
пространной и краткой.
Пространная непосредственно восходила к повествованиям самого Пугачева, который,
 
выступая в роли "третьего императора", объяснял, что после своего "чудесного 
спасения" путешествовал и за рубежом, и по России, чтобы узнать жизнь народа. 
Увидев его страдания, "царь" решил объявиться на три года ранее положенного 
срока "для того, что вас не увижу, как всех растащат". В последующие месяцы 
этот 
рассказ, рассчитанный на широкую аудиторию, повторялся не только самим 
Пугачевым, но и людьми из его ближайшего окружения. Он говорил также, что под 
именем донского казака Пугачева просидел в казанской тюрьме месяцев восемь. 
Включение подлинного, хотя и более короткого (пять, а не восемь месяцев) 
эпизода 
своей жизни в "царскую" биографию понадобилось Пугачеву, чтобы на случай 
возможного опознания отделить себя как донского казака от себя же, но в роли 
Петра III. Для убедительности он прибегал и к более утонченному приему. 
Например,
242

100 ВЕЛИКИХ АВАНТЮРИСТОВ

Пугачев отождествлял себя с Федором Казиным (Богомоловым) - самозванцем, 
который 
под именем Петра III действовал в 1772 году на Волге, попал в царицынскую 
тюрьму, был освобожден восставшими горожанами и все-таки схвачен вторично. 
Пугачев утверждал, что его арестовали в Царицыне и отправили в сибирскую ссылку,
 
но ему удалось убежать. Тем самым он присваивал себе не только имя, под которым 

действовал Казин-Богомолов, но также его славу и успех.

17 сентября 1773 года в присутствии нескольких десятков человек - яиц-ких 
казаков, калмыков и татар - был объявлен первый манифест повстанцев. Манифест 
был написан Почиталиным, секретарем неграмотного Пугачева.

Естественно, в правительственных актах Емельян был представлен злодеем. Уже в 
прокламации Оренбургского коменданта И. А. Рейнсдорпа от 30 сен тября 1773 года 

Пугачев описывался как беглый казак, который "за его злодейства наказан кнутом 
с 
поставлением на лице его знаков". Эта фантастическая подробность даже 
подтверждалась свидетельствами некоего солдата-перебежчика. Неловкая выдумка 
оказалась на руку повстанцам: ссылаясь на нее, они доказывали "истинность" 
Петра 
III - Пугачева. И сам он, согласно протокольной записи допроса в Яицком городке,
 
вспоминал 16 сентября 1774 года: "Говорено было, да и письменно знать дано, что 

бутто я бит кнутом и рваны ноздри. А как оного не было, то сие не только толпе 
мрей разврату не причинило, но и еще уверение вселило, ибо у меня ноздри целы, 
а 
потому еще больше верили, что я государь".

Казаки решили использовать Пугачева в своих целях, сделав его фактически своим 
заложником. Он же заверял, что заняв престол, "яицких казаков производить будет 

в первое достоинство". Именно для того, чтобы создать "казацкое царство" и 
стать 
первым сословием в стране, заменив собою дворянство, пошли за Пугачевым яицкие 
казаки. И по существу это была последняя в истории русского казачества попытка