погибли в сражениях, другие сдались преследовавшей их русской армии. Огиньский 
с группой патриотов сумел добраться до Вены, а в середине декабря 1794 года он 
перебрался в Венецию, где находилась значительная часть польских эмигрантов.

Встав во главе тех, кто желал продолжить борьбу за независимость Польши, 
Огиньский начал искать союзников. Он наладил связь с польским эмиграционным 
центром в Париже, поддерживал контакты с Варшавой, искал и встречался с теми, 
кто был враждебно настроен к России.

Огиньский побывал во многих итальянских городах – Риме, Падуе, Флоренции, и 
везде налаживал контакты с польскими эмигрантами. Центр польских повстанческих 
сил находился в Париже. Вскоре было принято решение о создании в некоторых 
крупных городах сети тайных агентов, и Михал Клеофас в качестве такого агента 
был направлен центром в Турцию. В Константинополе он провел более полугода. Он 
вел переговоры с властями, надеясь на то, что Турция начнет войну с Россией и 
Австрией, что поможет Польше снова стать свободной, но убедился, что никакой 
надежды на успех нет.

В самой Польше к тому времени возникли внутренние разногласия, и Огиньский был 
туда направлен центром. Живя на родине под вымышленным именем (он выдавал себя 
за композитора Рачиньского), Михал Клеофас посетил Львов и Краков и провел 
переговоры от имени комитета итальянских патриотов. В феврале 1797 года он 
прибыл в Париж, где вошел в состав группы «Польской депутации», ведущей 
переговоры с революционным правительством Франции.

Огиньский искренне верил в успех освободительного движения. Польские легионеры 
с гордостью носили трехцветную французскую кокарду с надписью «Свободные люди – 
братья». Но мечтам патриотов, в том числе и Огиньского, не суждено было сбыться.
 Уже в октябре 1797 года был заключен мир между Францией и Австрией, и 
легионеры вернулись в Италию.

Весть о кончине императрицы Екатерины II, об освобождении Костюшко и 
помиловании Павлом I польских эмигрантов привела многих бывших легионеров на 
русскую службу, но многие остались за границей. Огиньский тоже обратился к 
новому императору с просьбой о возвращении на родину, но дважды получал отказ. 
Вернуться ему удалось лишь при воцарении Александра I.

В 1802 году он поселился в одном из своих поместий недалеко от Вильно. Здесь он 
был избран почетным членом Виленского университета и вошел в состав его совета.

Александр I благосклонно отнесся к Огиньскому, вернул ему значительную часть 
имений, назначил сенатором Российской империи и присвоил ему чин тайного 
советника. Он много беседовал с Огиньским о возрождении Польши, и тот снова 
поверил императору.

Михал Клеофас часто бывал во Франции, где уже громко говорили о военных 
приготовлениях к войне против России. Он не разделял мнения польских патриотов, 
которые видели в Наполеоне путь к освобождению своей страны. Оставшись частью 
Великой армии Наполеона, они гибли в сражениях, веря, что сражаются и умирают 
за родину. Огиньский верил Александру I. И когда накануне Отечественной войны 
российский император прибыл в Вильно, то на фронтоне дворца Огиньского пылал 
транспарант «Доверие и благодарность».

В 1811 году Огиньский добивается аудиенции у императора, и после разговора о 
политической ситуации в Европе, о Наполеоне, им была затронута польская тема. 
Огиньский предложил Александру I проект образования из литовских и белорусских 
губерний великого герцогства литовского во главе с великой княгиней Екатериной 
Павловной, российский император должен был стать королем польским. Император 
предложил Огиньскому представить ему на рассмотрение этот проект письменно. В 
октябре проект был представлен и одобрен императором, который даже предложил 
Огиньскому указать ряд лиц из числа соотечественников, коим можно было бы 
доверить и поручить разработку детального плана по проведению проекта в жизнь. 
Правда, Александр I не забыл сказать, что внешнеполитическая ситуация (то есть 
война с Наполеоном) может на некоторое время задержать реализацию проекта.

Во время Отечественной войны 1812 года Огиньский был одним из доверенных людей 
российского императора и почти неотлучно находился при нем. Ему поручалось 
составление воззваний к польскому народу, и всю войну он был посредником между 
императором и своими соотечественниками, продолжая верить обещаниям российского 
монарха.

Война закончилась, и осенью 1814 года Огиньский возвратился в Петербург, где 
Александр I вновь подтвердил ему данные обещания относительно судьбы Польши. Но 
в начале 1815 года Огиньский был вызван в Варшаву, где император в долгой 
беседе ознакомил его с решением Венского конгресса. По решению конгресса часть 
территории Польши вошла в состав Российской империи, образовав Царство Польское.
 Александр I даровал полякам конституцию, но фактическая власть была 
сосредоточена в руках великого князя Константина Павловича. И очень скоро 
реальные планы российского монарха относительно Польши перестали быть секретом.