будущем сейме. Казна повстанцев была пуста, налоги не платились, пожертвований 
на войско поступало мало. Попытка сформировать армию из добровольцев не 
увенчалась успехом. К началу осени вместо предполагавшегося по плану восстания 
400-тысячного войска Костюшко удалось собрать лишь 40 тысяч человек. Его 
главная квартира разместилась у деревни Поленицы, где стояли лагерем 16 тысяч 
регулярных войск и около 10 тысяч добровольцев.

Чтобы предупредить соединение трех русских отрядов, Костюшко решил атаковать и 
разгромить их по отдельности. В первом сражении с русским отрядом под 
командованием Денисова поляки были разбиты. За этой неудачей последовали другие.
 Капитулировал Краков, над Варшавой нависла угроза осады русско-прусскими 
союзными войсками. Костюшко приказал стянуть к польской столице все силы. 
Однако прусские войска, простояв под Варшавой более двух месяцев, сами сняли 
осаду.

Положение армии Костюшко оставалось трудным, остро ощущалась нехватка солдат и 
средств. Среди подчиненных Костюшко генералов происходили постоянные ссоры и 
недоразумения, негативно отражавшиеся на всем ходе военных операций. Энтузиазм, 
охвативший всех в начале восстания, стал постепенно сменяться всеобщим ропотом, 
дисциплина начала падать.

Вера в успешный исход восстания была окончательно потеряна, когда стало 
известно, что во главе русских войск в Польше поставлен А.В. Суворов.

4 сентября Суворов подошел к Кобрину, где стояли польские войска генерала 
Сераковского, и трижды последовательно разбил их. Впечатление в войсках от 
победы Суворова было так сильно, что Костюшко издал приказ, в котором объявлял: 
«Если кто будет говорить, что против москалей нельзя удержаться, или во время 
битвы станет кричать, что москали зашли в тыл, тот будет расстрелян. Приказываю 
пехотной части держать позади линию с пушками, из которых будут стрелять по 
бегущим. Пусть всякий знает, что, идя вперед, получает победу и славу, а 
покидая поле сражения, встречает срам и смерть».

Но и такие суровые меры не привели к успеху. Намереваясь не дать соединиться 
Суворову с другими силами, Костюшко тайно выехал из Варшавы в лагерь польских 
войск в Корытинцу. Здесь он предполагал дать генеральное сражение, хотя все 
силы поляков не превышали и девяти тысяч, в то время как у противника их было 
не менее 18 тысяч.

10 октября у деревни Мациовицы начался бой, который стал роковым для Костюшко. 
Поляки были окружены со всех сторон и, несмотря на стойкое сопротивление, 
разбиты. Сам Костюшко, тяжело раненный в голову и ногу, был взят в плен. Он был 
отправлен в Петербург, где содержался в заточении до самой кончины императрицы 
Екатерины II. Однако пожаловаться на дурное обращение он не мог. Взошедший на 
престол Павел I даровал ему и другим пленным полякам свободу. Все они были 
приведены к присяге на верность России и императору Павлу. Спустя месяц 
Костюшко выехал через Финляндию и Швецию в Лондон, получив от императора и 
императрицы 12 тысяч рублей и щедрые подарки.

Его путешествие представляло сплошной триумф и сопровождалось торжественными 
встречами и вручением ему памятных подарков. В Америке Костюшко узнал, что 
конгресс постановил наделить его, как бывшего офицера американской армии, 
земельным участком и выдать ему около 20 тысяч долларов, которые ему 
причитались с 1788 года, но по неизвестным причинам не были выданы.

Летом 1798 года Костюшко узнает, что генерал Домбровский собирает польские 
легионы, рассчитывая с помощью Бонапарта добиться восстановления независимости 
Польши. Прибыв в Париж в августе, Костюшко убедился, что его мечты о 
восстановлении Польши далеки от осуществления, и выступил против Домбровского, 
формировавшего польские легионы для службы во французской армии. На этой почве 
у Костюшко возникла неприязнь к Наполеону. Через министра Фуше Костюшко объявил 
Наполеону о своей готовности оказать ему помощь в обмен на письменное обещание 
императора и гарантии в том, что форма правления в Польше будет установлена по 
образцу английской, крестьяне будут освобождены с землей, а границы Польского 
государства протянутся от Риги до Одессы и от Гданьска до Венгрии, включая 
Галицию.

Наполеон не обратил на это заявление никакого внимания. При таких условиях, не 
встречая нигде поддержки своим планам и видя безнадежность каких-либо действий, 
Костюшко уклонился от политической деятельности и жил в полном уединении под 
Парижем. Лишь после взятия Парижа союзными войсками в 1813 году надежды 
Костюшко несколько оживились.

Император Александр I, прибыв в Париж, имел с Костюшко долгий разговор о 
будущем устройстве Польши. Он уверил Костюшко, что твердо решил дать Польше 
конституцию, и просил его помочь в работах по устройству Польши. Однако скоро 
Костюшко снова пришлось пережить разочарование. Когда во время Венского 
конгресса он приехал в Вену и возобновил там разговор о польском вопросе, 
Александр I дал ему понять, что его надежды на восстановление Польши не имеют 
под собой почвы.