презрение к общепринятым нормам поведения и морали. Затем, мысленно следуя за 
ним во всех перипетиях чикагской борьбы, Беренис невольно была захвачена 
грандиозностью его замысла: она видела, что Каупервуд был на пути к тому, чтобы 
стать одним из финансовых гигантов мира. Во время его последних наездов в 
Нью-Йорк он, казалось, весь был во власти своей честолюбивой мечты, но Беренис 
читала в его глазах, что венцом всех его стремлений является она сама. Так он 
уверял ее однажды. И, наконец, Каупервуд всегда был щедр, покорен ей, предан и 
терпелив.

И вот Беренис приехала под вечер в Чикаго, остановилась у своих друзей в отеле 
Ришелье и теперь предстала перед Каупервудом.

— Так это вы, Беренис! — воскликнул Каупервуд, широким сердечным жестом 
протягивая ей руку. — Когда вы приехали в город и что привело вас сюда? — Он 
вспомнил вдруг, как молил ее однажды — тотчас, любым путем, дать ему знать, 
если в ее отношении к нему произойдет перемена. И вот она здесь, перед ним — с 
какой целью? Ему бросился в глаза туалет Беренис — коричневый шелковый костюм, 
отделанный бархатом. Как он подчеркивает ее мягкую кошачью грацию!

— Вы привели меня сюда, — сказала Беренис. В словах ее прозвучал и едва 
уловимый вызов и признание себя побежденной. — Я прочла вечерние газеты и 
подумала, что, быть может, я и в самом деле нужна вам сейчас.

— Вы хотите сказать?.. — начал Каупервуд и умолк. Глаза его загорелись.

— Да, я согласна. К тому же, рано или поздно, мне ведь придется расплачиваться 
с вами.

— Беренис! — воскликнул он с упреком.

— Нет, нет, я не то сказала, — поспешно поправилась Беренис. — Не сердитесь! 
Мне кажется, я теперь лучше понимаю вас. Ну, словом, — весело добавила она, 
словно стараясь себя подбодрить, и голос ее зазвенел, — я теперь сама так хочу.

— Беренис! Это правда?

— Разве вы не видите? — спросила она.

— Что ж, тогда… — сказал он, улыбаясь и протягивая к ней руки, и, к его 
изумлению, она сделала шаг вперед.

— Я сама не понимаю, что со мной, — проговорила она скороговоркой, приглушенным 
голосом, с трудом подавляя волнение. — Но я не могла больше оставаться вдали от 
вас. Мне все казалось, что вы на этот раз можете потерпеть поражение. И, если 
это случится, я хочу, чтобы вы уехали отсюда куда-нибудь — в Лондон или в 
Париж… В свете нас не поймут, конечно, но теперь я смотрю на все иначе.

— Беренис! — Он нежно гладил ее щеки и волосы.

— Нет, повремените еще. И вам придется теперь позабыть о других дамах, иначе я 
возьму свое слово обратно.

— Никто, никто мне теперь не нужен, кроме вас. Вы должны разделить со мной все, 
что я имею…

В ответ Беренис…

Как странно выглядят мечты, когда они претворяются в действительность!



ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД

Человечество одурманено религией, тогда как жить нужно учиться у жизни, и 
профессиональный моралист в лучшем случае фабрикует фальшивые ценности. В 
конечном итоге бог или созидательная сила — не что иное, как стремление к 
равновесию, которое для человечества находит свое приблизительное выражение в 
общественном договоре. Примечательность этой силы заключается в том, что она 
порождает отдельные личности во всем их бесконечном и ослепительном 
многообразии, а также порождает массы с присущими им проблемами. Но и тут рано 
или поздно неизбежно наступает равновесие, когда массы подчиняют себе отдельную 
личность или отдельная личность — массы… на какой-то срок. Ибо океан вечно 
кипит, вечно движется.

Тем временем рождаются на свет социальные понятия, слова, выражающие 
потребность в равновесии. Право, справедливость, истина, нравственность, 
чистота души и честность ума — все они гласят одно: равновесие должно быть 
достигнуто. Сильный не должен быть слишком силен, слабый — слишком слаб. Но 
ведь прежде чем прийти в равновесие, чаши весов должны колебаться! Нирвана! 
Нирвана! Конечный покой, равновесие.