Тощий водопроводчик. Правильно, правильно, жулик он! Положит в карман тридцать 
тысяч и даст тягу. Хапуга!

Пинский (вызывающе — подстрекаемый своими сторонниками). Я поступаю в 
соответствии со своими понятиями о чести и справедливости. Конституция 
предоставляет каждому, в том числе, надеюсь, и мне, свободу слова. Я утверждаю, 
что городские железнодорожные компании должны пользоваться известными правами. 
Но, конечно, у населения тоже есть свои права.

Голос. Какие же это права, по-твоему?

Другой голо с. Да разве он знает. Наши права для него яйца выеденного не стоят.

Еще один голос. Плевал он на них!

Пинский (видя, что его жизни пока не угрожает опасность, и еще больше осмелев). 
Я повторяю, что население тоже имеет права. Надо заставить компании уплатить 
соответствующий налог. Однако двадцать лет — это слишком ничтожный срок для 
концессии. Законопроект Мирса дает теперь право выдавать концессии сроком на 
пятьдесят лет, и мне кажется, что, принимая во внимание…

Пятьсот человек (хором). Вор! Грабитель! Взяточник! Вздернуть его! Тащите 
веревку!

Пинский (прячется за спины своих соратников; несколько горожан, сжав кулаки, 
надвигаются на него: их глаза блестят, зубы стиснуты — все это не предвещает 
ему добра). Друзья мои, постойте! Дайте мне кончить!

Голос. Сейчас мы тебя прикончим, падаль!

Горожанин (поляк, с окладистой бородой, наступая на Пинского). Как будешь 
голосовать, а? Отвечай! Как? Ну?

Другой горожанин (еврей). Дрянь ты — и больше ничего! Мошенник! Жулик! Я уж 
тебя не первый год знаю. Ты меня обобрал, когда еще держал бакалейную лавочку.

Третий горожанин (швед; нарочито елейным голосом). Скажите, пожалуйста, мистер 
Пинский: если большинство граждан четырнадцатого избирательного округа не 
желает, чтобы вы голосовали за эту концессию, будете вы все-таки голосовать за 
нее или нет?

Пинский колеблется.

Все пятьсот. Ото! Поглядите-ка на этого негодяя! У него язык отнялся! Он еще не 
решил, сделает ли он то, чего хотят от него избиратели! Пристукнуть его — и 
все! Треснуть разок по башке, и готово!

Голос из группы Пинского. Держись, Пинский! Не трусь!

Пинский (видя, что толпа напирает на подмостки, и совсем уже оробев). Если 
избиратели не хотят, чтобы я голосовал за концессию, то я, разумеется, этого 
делать не стану. Зачем это мне нужно? Я всегда исполняю волю избирателей.

Голос. Да, после хорошего пинка в зад!

Другой голо с. Ты родную мать продашь, не то что нас, скотина ты этакая! Разве 
ты можешь поступать честно?

Пинский. Если половина избирателей потребует, чтобы я голосовал против 
концессии, я так и сделаю.

Голос. Ладно, ладно, потребуем, будь покоен. Девять десятых подпишутся под этим 
еще сегодня.

Ирландец (парень лет двадцати шести, контролер газовой компании, наступая на 
Пинского). А не будешь голосовать как нужно, так мы тебя вздернем. Я первый 
помогу накинуть веревку.

Один из телохранителей Пинского. А это кто такой? Надо будет подождать его на 
улице да стукнуть разок, чтобы заткнуть ему глотку.

Ирландец. Уж не ты ли заткнешь, чума краснорожая? Выходи, погляди! (Тут в 
перебранку ввязываются уже все присутствующие.) Поднимается невообразимый шум. 
Пинский под охраной своих сторонников, которые окружают его плотным кольцом, 
отступает за дверь; вдогонку ему несется свист, улюлюканье, крики: «Вор! 
Взяточник! Грабитель!»

Немало таких драматических сцен разыгралось в Чикаго после того, как проект 
Каупервуда был внесен на рассмотрение муниципального совета.