ветром и что он ей сулит.

Нашлись, правда, и такие — наиболее отчаянные из самых 
отчаянно-эмансипированных, — которые остались при особом мнении. Миссис Пэтрик 
Джилхенин, например:

— Нет, нет! Не может этого быть! Срам какой! Но все равно, я люблю Беви и 
всегда буду ее любить. Она такая умница. Двери моего дома будут по-прежнему 
открыты для нее. То, что случилось, не ее вина. Она — прирожденная аристократка,
 этого у нее никто не отнимет. Как, однако, жестока жизнь!

Или миссис Огастас Тэбриз:

— Неужели это правда? Не могу поверить. Но все равно, Беви слишком 
очаровательна, чтобы отказаться от ее общества. Я во всяком случае намерена 
игнорировать эти слухи, пока только это возможно. Беви будет посещать мой дом, 
даже если все от нее отвернутся.

Или миссис Пэннингтон Дрюри:

— Как? Беви Флеминг? Кто это выдумал? Никогда не поверю! Я очень к ней 
расположена. Подумать только — Хэггерти перестали ее принимать! Вот тупицы! Ну, 
в моем доме она всегда будет желанной гостьей, дорогая малютка. Как может она 
отвечать за прошлое своей матери!

Однако в косном мире денежных тузов, опирающихся на силу своего капитала, 
условностей, чванливой благонамеренности и невежества, Беви Флеминг перестала 
быть важной персоной. Как же она к этому отнеслась? С сознанием своего 
внутреннего превосходства, которое не могут поколебать никакие житейские 
невзгоды. Те, кто наделен яркой индивидуальностью, обычно знают себе цену уже с 
детских лет и, за редким исключением, никогда в себе не сомневаются. Жизнь с ее 
разрушительными приливами и отливами бушует вокруг, они же подобны утесу, 
горделивые, холодные, неколебимые. Беренис Флеминг так свято верила в то, что 
она неизмеримо выше своего окружения, что даже теперь ухитрялась высоко держать 
голову.

Тем не менее положение было не из приятных, и она стала внимательнее 
приглядываться к возможным претендентам на ее руку — как видно, единственным 
выходом могло быть замужество.

Брэксмар ушел из ее жизни навсегда. Он был где-то далеко на Востоке — в Китае, 
кажется. Его увлечение ею, как видно, прошло. Килмер Дьюэлма исчез тоже — попал 
в силки. Это достойное приобретение было сделано одним из тех семейств, которые 
закрыли сейчас свои двери перед Беренис. Но в тех светских салонах, где ее еще 
продолжали принимать, — а разве не были они ярмарками невест? — раза два перед 
ней как будто открывалась возможность устроить свое будущее: двое молодых людей,
 оба богатые наследники, делали попытки завоевать ее расположение. Судьбе было 
угодно, однако, чтобы это кончилось быстро и ничем. Один из этих юнцов — Педро 
Рицер Маркадо, бразилец, питомец Оксфорда, казалось, был искренне и страстно 
влюблен, но, увы, — только до тех пор, пока не узнал, что у Беренис нет ни 
гроша за душой и что она… Кто-то что-то шепнул ему на ухо. Другой претендент 
был некто Уильям Дрейк Баудэн — отпрыск старинного рода. Семейство Баудэн 
проживало в собственном особняке на Вашингтон-сквере. Беренис и Баудэн 
встретились как-то на балу, потом на музыкальном утреннике, потом еще где-то. 
После этого Баудэн представил Беренис своей, матери и сестре, и те были 
очарованы.

— Ангел мой, божество! — в упоении вырвалось как-то раз у юного Баудэна. — 
Согласны ли вы стать моей женой?

Беренис поглядела на него с любопытством и сомнением.

— Давайте подождем немного решать этот вопрос, друг мой, — предложила она. — Я 
хочу, чтобы вы проверили себя — действительно ли вы меня любите.

Вскоре после этого разговора Баудэн увидел в клубе одного из своих товарищей по 
колледжу, и тот сказал ему примерно следующее:

— Послушайте, Баудэн, вы — мой друг. Я вижу — вы встречаетесь с этой особой, 
мисс Флеминг. Я, конечно, не знаю, как далеко у вас зашло, и не хочу быть 
навязчивым, но скажите — достаточно ли хорошо вы осведомлены обо всем, что 
касается этой дамы?

— Что вы имеете в виду? — спросил Баудэн. — Будьте добры высказаться яснее.

— О, прошу прощенья, дружище. Я не хочу вас обидеть, поверьте. Вы же меня 
знаете… Старая дружба, колледж и всякое такое прочее… Словом, послушайтесь 
моего совета: наведите справки, пока не поздно. Вы можете услышать кое-что. 
Если это правда, вам следует знать. Если нет — нужно пресечь эти сплетни. Быть 
может, я ошибся — тогда готов держать ответ. Но, говорю вам, я слышал толки.