кругу бедность считалась опасной темой. Одно упоминание о ней наводило ужас; в 
бедности было что-то непростительное — как в тягчайшем преступлении или пороке. 
А другие, подумала Беренис, и вовсе перепугаются насмерть.

Тем не менее вскоре после этого разговора она сделала робкую попытку проникнуть 
в те сферы, где можно получить театральный ангажемент. Это была печальная 
попытка. Грязь, спертый воздух, маленькие тесные каморки, развязно-грубые 
антрепренеры, невообразимо вульгарные дебютантки и не менее ужасные 
обитательницы этого мишурного мирка! Грубость! Низменность! Чувственность! 
Бесстыдство! Словно ей в лицо пахнуло чьим-то зловонным дыханием, и Беренис 
отшатнулась. Какая судьба должна постичь здесь все изящное, утонченное? Можно 
ли в этих условиях достигнуть чего-либо, не утратив достоинства и веры в себя?

Каупервуд тем временем придумал еще один способ покрепче опутать Беренис и 
явился к миссис Картер с предложением купить для нее дом на Парк авеню.

— Вы с Беренис будете устраивать там приемы, — сказал он, — а я буду изредка 
появляться на этих приемах как ваш гость. — Миссис Картер, превыше всего на 
свете ценившая жизненные удобства, от души приветствовала новую затею 
Каупервуда. Если у нее будет такой дом — ее будущее обеспечено.

— Я прекрасно понимаю вас, Фрэнк, — заявила она. — Вам нужно место, где бы вы 
чувствовали себя как дома. Все дело только в Беви. С тех самых пор, как этот 
несчастный дурень оскорбил меня тогда в ресторане, с ней просто сладу нет. 
Стоит мне что-нибудь предложить, она непременно сделает наперекор. Вы имеете на 
нее гораздо больше влияния. Поговорите с ней, может быть она и согласится.

Каупервуд мгновенно понял, какой ему представляется случай. Он был чрезвычайно 
обрадован, услыхав от миссис Картер это признание своей слабости, и поспешил 
объясниться с Беренис, как всегда пустив в ход обычную для него уловку 
криводушной прямоты.

— Знаете, Беви, что мне пришло в голову? — сказал он ей как-то, застав ее одну.
 — Не купить ли мне для вас и для вашей матери большой дом здесь, в Нью-Йорке, 
чтобы вы могли принимать на широкую ногу? Мне все равно никогда не истратить 
всех моих денег на себя, — так уж не лучше ли истратить их на того, кто найдет 
им хорошее применение? А меня вы можете включить в число ваших гостей под видом 
двоюродного дядюшки или найти мне какую-нибудь другую должность, — прибавил он 
шутливо.

Беренис тотчас поняла, что он расставляет ей силки, и на мгновение растерялась. 
Дом, да еще великолепно обставленный, — как это заманчиво! В обществе любят 
солидные, домовитые жилища — она давно это заметила. А какие приемы могли бы 
они устраивать, если бы не прошлое ее матери! Непреодолимым препятствием стало 
оно на их пути! Каупервуд явился к ней, словно халиф из «Тысячи и одной ночи», 
позвякивая золотом в карманах. Он уклончив, хитер и смотрит на нее с такой 
вкрадчивой, с такой подкупающей улыбкой. У него красивые руки. Тонкие и 
сильные…

— Дом, о котором вы говорите, сделает наш долг уже неоплатным, насколько я 
понимаю, — колко сказала она, презрительно скривив губы.

Каупервуд увидел, что, сколько он ни петлял, острый ум Беренис уже провел ее по 
его запутанному следу, и невольно поморщился. Она понимает, что ее судьба — в 
его руках… О, если бы она пожелала сдаться! В мгновение ока все его огромное 
состояние, до последнего доллара, было бы смиренно сложено к ее ногам! Сбылись 
бы все ее заветные желания, — все, что можно осуществить за деньги. И он был бы 
покорен ей, как раб.

— Беренис, — сказал Каупервуд вставая. — Я знаю, о чем вы думаете. Вы 
предполагаете, что я хочу таким путем добиться чего-то в своих личных интересах.
 Это неверно. За все сокровища мира я бы не согласился скомпрометировать вас. 
Вы знаете о моем к вам отношении. Все мои деньги принадлежат вам, и вы можете 
распоряжаться ими, как вам заблагорассудится и на любых условиях, какие 
соблаговолите назвать. У меня нет ничего впереди, помимо вас, — вас и искусства.
 И я ничего не могу от вас требовать. Возьмите все, что у меня есть. Покорите 
свет, заставьте его лечь у ваших ног. Не думайте, что я когда-нибудь предъявлю 
вам счет. Я хочу только, чтобы вы занимали достойное вас положение. А теперь 
ответьте мне на один вопрос, и я никогда больше его не повторю.

— Да?

— Если бы я был свободен, а вы еще не замужем и ни в кого не влюблены — мог бы 
я надеяться?

Еще никогда не смотрел он на нее с такой мольбой.

Беренис широко раскрыла глаза, потом нахмурилась; лицо ее стало озабоченным, 
суровым и вдруг смягчилось.