Беренис разглядела крошечные, тщательно запудренные морщинки… Впрочем, 
держалась миссис Каупервуд совсем как маленькая, избалованная девочка и была 
преувеличенно весела. С ней в ложе находилось двое мужчин: один — известный 
актер, красавец с мефистофельской внешностью и довольно темной репутацией, 
другой — молодой светский шалопай. Ни один из них не был знаком Беренис. Она 
почерпнула эти сведения от своего спутника — болтливого молодого человека, 
неплохо знакомого, по-видимому, с жизнью веселящегося Нью-Йорка.

— Говорят, она пользуется огромным успехом среди нашей богемы, — заметил 
молодой человек. — Если эта дама надеется быть принятой в обществе, такое 
начало нельзя назвать удачным, как вы полагаете?

— А вы думаете, что она к этому стремится?

— Все признаки налицо — ложа в опере, дом на Пятой авеню.

Эта встреча слегка взволновала Беренис, хотя она и чувствовала свое неоспоримое 
превосходство. Разве ее душа не парила высоко над тем пошлым, тривиальным 
мирком, где обитали такие, как Эйлин? Даже самый выбор спутников, с которыми 
эта женщина явилась в театр, уже был промахом — он указывал на отсутствие 
разборчивости. При том положении, какое Каупервуд сумел себе завоевать, он, 
конечно, должен быть недоволен такою женой. Она даже не может идти с ним в ногу,
 не поспевает за ним в его непрестанном продвижении, не говоря уже о том, чтобы 
лететь впереди, подобно крылатой Победе. Будь она женой такого человека, думала 
Беренис, он никогда не узнал бы ее до конца. Вечно изумляться и вечно терзаться 
сомнениями стало бы его уделом. Морщины тревоги и разочарования не избороздили 
бы ее лица. Она бы дразнила, и интриговала, и таилась бы, и ускользала от него. 
А ее будущему супругу, кто бы он ни был, оставалось бы только благоговеть перед 
ней и покоряться.

А впрочем, ей уже двадцать два года, и она еще не замужем, и прошлое внушает ей 
постоянную тревогу, а почва под ее ногами неверна и коварна. Печальную историю 
ее матери знают и Брэксмар, и Билз Чэдси, и Каупервуд. И еще кое-кто из 
знакомых, помнится, был в ресторане «Уолдорф» в тот роковой вечер. Долго ли 
узнать и остальным? Беренис старалась избегать матери, Каупервуда и потому 
охотно принимала приглашения и подолгу гостила то у одних своих друзей, то у 
других. Стремясь прогнать тягостные мысли, она стала искать применения своим 
талантам. Сначала взялась за живопись. Написала несколько акварелей и 
отправилась с ними к скупщикам. Все ее работы отличались утонченностью, но были 
холодны и отвлеченны. Снежный пейзаж с пурпурными отблесками заката, 
погруженный в размышления сатир — тяжелый, словно отлитый из чугуна, на фоне 
утонувшей в сумраке долины. Мефистофель, подглядывающий за молящейся Маргаритой.
 Интерьер в голландском духе, подсказанный обликом миссис Бэтджер, и несколько 
пляшущих фигур. Флегматичные торговцы мрачно просматривали акварели и 
равнодушно изрекали, что в них что-то есть, но все равно никто их не купит. 
Новичков много. Путь искусства долог и тернист. Если она будет работать… Пусть 
принесет еще что-нибудь. Беренис от живописи обратилась к танцам.

Новый вид этого искусства — танец-пантомима — недавно был завезен в Америку, и 
некая Алтея Бейкер наделала много шуму своими выступлениями. Беренис решила, 
что она может затмить эту танцовщицу или, на худой конец, разделить с нею ее 
успех, и с этой целью придумала и разучила несколько танцев. Один из них 
назывался «Испуг». Юная нимфа резвится весной в лесу и внезапно подвергается 
нападению фавна. Другой танец назывался «Павлин». Это была фантазия на тему 
спесивого самолюбования. Еще один — «Весталка» — воспроизводил древнеримские 
обрядовые пляски. Беренис уехала в Поконо и провела там несколько дней перед 
большим трюмо, изобретая позы и обдумывая костюмы, а затем, вернувшись в 
Нью-Йорк, обмолвилась как-то о своей затее миссис Бэтджер.

— Меня уже давно тянет заняться каким-нибудь искусством, — заявила она.

— А попутно это даст возможность зарабатывать деньги.

— Моя дорогая, что вы говорите! — воскликнула миссис Бэтджер. — Это вы-то, с 
вашими возможностями! Выходите-ка сначала замуж, а потом уж пляшите себе на 
здоровье. Вы так скорее обратите на себя внимание.

— С помощью мужа? Как смешно! А за кого же посоветуете вы мне поскорее выйти 
замуж?

— Ну, что касается этого… — Миссис Бэтджер не замедлила вспомнить Килмера 
Дьюэлма, и в голосе ее прозвучал упрек. — Да разве вам так уж необходимо с этим 
спешить? Но если вы станете профессиональной танцовщицей, мне, вероятно, 
придется в конце концов отказать вам от дома, в особенности после того, как это 
сделают другие.

И она нежно улыбнулась — воплощение доброжелательности и здравого смысла. 
Миссис Бэтджер почти всегда сопровождала свои намеки легким пофыркиванием и 
покашливанием. Беренис поняла, что даже самая возможность подобного разговора 
уже в известной степени повлияла на отношение к ней миссис Бэтджер. В этом