представителей «Ж.К.И.» и других, официально не связанных с ним агентов 
различных компаний. Но губернатор Суонсон был непреклонен. Нет, он не подпишет 
законопроекта, совесть ему этого не позволяет.

Тогда в кабинете губернатора, в том самом злосчастном здании, которое угрожало 
рано или поздно вконец разорить его и было причиной его постоянных тревог и 
забот, появился сияющий самодовольством судья Наум Дикеншитс, ныне — главный 
поверенный Северо-чикагской транспортной. Грузный, холеный, раскормленный, он 
был житейски мудр, любил пофилософствовать и обращал на себя внимание тяжелым, 
жестким взглядом и слащаво-льстивыми манерами. Губернатор Суонсон не был знаком 
с мистером Дикеншитсом, но слышал о нем немало.

— Как вы поживаете, господин губернатор? Счастлив видеть вас опять в Чикаго. 
Если верить утренним газетам, вы заняты сейчас этим саузековским 
законопроектом? Мне бы хотелось потолковать с вами насчет него, если вы ничего 
не имеете против. Я уж недели три все собирался в Спрингфилд, — хотел 
повидаться с вами, прежде чем вы примете какое-нибудь решение по этому вопросу. 
Позвольте спросить вас — вы думаете наложить вето на законопроект?

Бывший судья, чисто «выбритый, отменно одетый, надушенный, улыбающийся, имел 
при себе объемистый кожаный портфель, который он поставил на пол, прислонив к 
ножке кресла.

— Да, господин судья, — отвечал губернатор Суонсон. — По правде говоря, я уже 
решил наложить вето. Не вижу никаких оснований поддерживать этот законопроект. 
Как я понимаю, он преследует очень узкие, очень эгоистические цели, не вызван 
насущной необходимостью, и, следовательно, в нем нет сейчас никакой нужды.

Губернатор говорил с легким шведским акцентом, своеобразным и даже приятным.

Затем последовало мирное и несколько философское обсуждение всех «за» и 
«против». Губернатор был утомлен, немного рассеян, но тем не менее считал своим 
долгом терпеливо и беспристрастно выслушать все, уже не раз слышанные им доводы.
 Он знал, конечно, что судья Дикеншитс является поверенным Северо-чикагской 
транспортной компании.

— Я очень рад, что имел возможность узнать ваше мнение, господин судья,

— сказал в заключение губернатор. — Будьте уверены, что я всесторонне обдумал 
этот вопрос. Мне известно, как вершатся дела в Спрингфилде. Мистер Каупервуд 
способный человек, и я осуждаю его действия ничуть не больше, чем действия 
двадцати других предпринимателей, которые сейчас орудуют там. Я знаю, в чем 
причина его затруднений. Едва ли меня можно заподозрить в симпатии к его врагам,
 ибо они отнюдь не симпатизируют мне. Я даже не прислушиваюсь к тому, что 
кричат газеты. Но я верю в демократию, я исповедую идеалы, которые чужды 
некоторым людям, и в своих поступках руководствуюсь этими идеалами. Я еще не 
наложил вето на законопроект и не стану утверждать, что мое решение поколебать 
невозможно. Однако, если мне не будет представлено каких-либо более веских 
доводов в пользу законопроекта, чем те, которые приводились до сих пор, я 
останусь при своем мнении и вето наложу.

— Господин губернатор, — сказал судья Дикеншитс, поднимаясь со стула, — 
разрешите мне поблагодарить вас за любезный прием. Меньше всего на свете хотел 
бы я оказывать на вас давление вразрез с вашими убеждениями, вразрез с тем, что 
вы считаете справедливым и честным. Я пытался только обратить ваше внимание на 
то, как важно, как безусловно справедливо и правильно было бы изъять этот 
вопрос о концессиях из сферы предубеждений, личных пристрастий, зависти, 
газетного ажиотажа и других посторонних влияний, которые пущены сейчас в ход, 
чтобы затруднить деятельность мистера Каупервуда. Все это зависть, и только 
зависть. Враги мистера Каупервуда готовы попрать все принципы чести и 
справедливости, лишь бы его уничтожить. В этом все дело.

— Возможно, что и так, — отвечал Суонсон. — Но вопрос этот имеет еще одну 
сторону, о которой вы, по-видимому, забываете или же не считаете нужным 
принимать ее во внимание. Конституцией штата народу даровано право 
пересматривать выданные ранее концессии — в те сроки и на тех условиях, которые 
обусловлены контрактом. То, что вы предлагаете, — это узурпирование прав 
народных. Вы хотите лишить народ возможности свободно, вне всякого контроля и 
влияния со стороны законодательных органов, пересматривать свои взаимоотношения 
с предпринимателями. Заставлять законодательные органы, путем давления на них 
или каким-либо иным путем, вмешиваться в эти взаимоотношения — неправильно и 
незаконно. То, чего вы хотите добиться при помощи вашего законопроекта, вам 
следует предложить народу на следующих выборах, чтобы избиратели могли либо 
согласиться с вашими мероприятиями по доброй воле, либо, также добровольно, 
отклонить их. Вот как это должно быть сделано. А приходить в законодательное 
собрание, оказывать на него давление, покупать голоса, а потом ждать, что я 
поставлю под законопроектом свою подпись, — нет, это не пройдет.

Суонсон не горячился, не разоблачал происки Каупервуда. Он говорил спокойно, 
твердо, даже доброжелательно.