— Очень счастливый разряд, — процедил Каупервуд сквозь зубы.

Миссис Картер горела желанием посоветоваться со своим покровителем. У Брэксмара 
прекрасное будущее, великолепные связи. После смерти отца он унаследует 
огромное состояние. А ну, как ее луисвильские грешки выплывут наружу, что 
тогда? Не лучше ли поскорее выдать Беренис замуж, пока не стряслось 
какой-нибудь беды?

— Вопрос серьезный, — сказал Каупервуд спокойно. — А вы уверены, что она любит 
этого молодого человека?

— Ну, не знаю… сказать трудно, но ведь любовь часто приходит потом. Беренис не 
из тех, кто легко теряет голову. Она для этого слишком благоразумна. Кроме того,
 она понимает, что ей нужно устроить свою судьбу, а мистер Брэксмар — отличная 
партия. Я знакома с его родственниками — Клиффорд-Портерами.

Каупервуд сдвинул брови. Это просто несносно — столько беспокойства, столько 
тревог из-за какой-то девчонки! Он чувствовал, что должен во что бы то ни стало 
завладеть ею, хотя бы для этого пришлось ее скомпрометировать. Он скорее готов 
был опозорить ее, чем уступить другому. Обстоятельства, однако, избавили 
Каупервуда от осуществления столь мрачного замысла.

Перенесемся в зал ресторана в одном из больших нью-йоркских отелей. Время — 
полночь. Каупервуд пригласил миссис Картер, Беренис и лейтенанта Брэксмара 
провести с ним вечер. Вся компания приехала сюда поужинать прямо из оперы. 
Каупервуд выступает в роли хлебосольного хозяина и доброго, бескорыстного 
наставника. Обдумывая про себя различные способы освободиться от неугодной ему 
особы лейтенанта Брэксмара, он тем не менее держится крайне обходительно, 
учтиво и с почтительным вниманием относится к Беренис. Он выжидает, как 
Мефистофель. В опере он внимательно наблюдал за миссис Картер и Беренис, 
которые сидели в первом ряду ложи в ослепительных туалетах — не для того ли и 
опера, чтобы щеголять нарядами? Миссис Картер была в лимонно-желтом шелку и в 
бриллиантах, Беренис — в пурпурном и бледно-розовом, с жемчужным гребнем в 
волосах. Лейтенант Брэксмар, в роскошной парадной форме, болтал, улыбался, 
хвалил исполнителей, шептал Беренис комплименты на ухо или, в свободную минуту, 
обращал внимание Каупервуда на кого-нибудь из своих знакомых. Из оперы по 
ненастным ветреным улицам они поехали в отель «Уолдорф», где для них был уже 
приготовлен столик, и Каупервуд, заказав ужин, снова мысленно вернулся к музыке,
 которую они только что слушали. Это была «Богема», и он заговорил о смерти 
Мими и скорби Родольфо, воплощенных в бессмертных мелодиях Пуччини.

— Этот искусственный театральный мирок, быть может, очень далек от жизни 
настоящих художников и поэтов, но драма безусловно очень жизненна, — заметил 
Каупервуд.

— Вот об этом, право, не берусь судить, — сказал Брэксмар серьезно. — Все мои 
познания по части богемы почерпнуты только из книг. «Трильби», например, и… — 
Не придумав ничего другого, он прибавил: — В Париже, вероятно, можно 
познакомиться с этим миром поближе.

Он взглянул на Беренис, ища поддержки, и был награжден улыбкой.

Беренис, непосредственная и впечатлительная, слушая музыку, забывала минутами 
обо всем. Захваченная красотой мелодий, то веселых, то печальных, но всегда 
находивших глубокий отклик в ее душе, она грезила, уронив руки на колени, 
устремив неподвижный взор на сцену, а Брэксмар и Каупервуд смотрели на ее 
тонкий профиль, на чуть приоткрывшийся, как у ребенка, рот, и оба испытывали 
волнение и восторг. Очнувшись от своих грез, Беренис заметила, что за ней 
наблюдают, и с минуту продолжала сохранять ту же позу, затем глубоко вздохнула, 
как бы очнувшись от сна. Сейчас ей припомнилось это, а затем воскресло и 
ощущение, которое пробуждала в ней музыка.

— Мне очень понравилась опера, — сказала она. — Не знаю, похоже ли это на жизнь 
художников и поэтов, но на жизнь вообще это, конечно, похоже. Право же, эта 
печальная история лучше, красивей, чем унылое благополучие. Жизнь по-настоящему 
красива лишь тогда, когда в ней заложена трагедия.

Она взглянула на Каупервуда и встретила его внимательный испытующий взгляд, 
потом перевела глаза на Брэксмара, и он в ту же секунду увидел себя на 
капитанском мостике, отдающим распоряжения команде в момент жаркого морского 
боя. Каупервуду тоже невольно припомнилось, как тернист был его путь. Ну, в его 
жизни, кажется, недостатка в трагическом не было — такая жизнь могла бы 
заинтересовать Беренис.

— Не скажу, чтобы меня так уж привлекали трагедии, — возразила миссис Картер. — 
Печальные истории в книгах или на сцене нагоняют на меня тоску. В жизни и без 
того немало драм.

Каупервуд и Брэксмар улыбнулись. Беренис задумчиво смотрела по сторонам.