Крах «Американской спички» произошел на следующее утро, и событие это 
взбудоражило весь город, даже всю страну, и на долгие годы осталось в памяти 
жителей Чикаго. В последнюю минуту решено было не трогать Каупервуда, принести 
в жертву Хэлла и Стэкпола, закрыть фондовую биржу и временно приостановить 
заключение каких бы то ни было сделок. Это должно было до некоторой степени 
предохранить акции от дальнейшего падения и дать банкам дней десять передышки, 
в течение которых они могли привести в порядок свои пошатнувшиеся дела и 
принять меры на случай каких-либо неожиданностей. Само собой разумеется, что 
все мелкие биржевые спекулянты, любители ловить рыбу в мутной воде, 
рассчитывавшие поживиться во время биржевой паники, бесились и вопили, но 
вынуждены были сложить оружие перед лицом непоколебимого, как скала, правления 
биржи, покорной ему и раболепной прессы и несокрушимого союза крупных банкиров, 
возглавляемых могущественной четверкой. Председатели правлений банков 
торжественно заявляли, что это лишь «кратковременное затруднение»; Хэнду, 
Шрайхарту, Мэррилу и Арнилу пришлось основательно раскошелиться, чтобы защитить 
свои интересы, а финансовая мелюзга единогласно окрестила торжествовавшего 
победу Каупервуда «хищником», «грабителем», «пиратом» и всеми прочими 
оскорбительными наименованиями, какие только приходили ей на ум. Дельцы 
покрупнее вынуждены были признать, что они имеют дело с достойным противником. 
Неужели Каупервуд их одолеет? Неужели он станет вершителем судеб в финансовых 
кругах их родного города? Неужели он будет и впредь безнаказанно издеваться над 
ними в глаза и за глаза и нагло кичиться своей силой, выставляя на посмешище их 
слабость перед лицом всяких мелких сошек?

— Что ж, приходится уступить! — заявил Хосмер Хэнд Арнилу, Шрайхарту и Мэррилу, 
когда совещание окончилось и все прочие разъехались по домам. — Похоже, что 
сегодня мы оказались биты, но что до меня, так я еще не свел с ним счеты. 
Сегодня он победил, да не вечно ему побеждать. Я буду бороться до конца. А вы, 
господа, можете присоединиться ко мне или остаться в стороне, как вам будет 
угодно.

— Полно, полно! — горячо воскликнул Шрайхарт, дружески кладя руку на плечо 
Хэнду. — Весь мой капитал, до последнего доллара, в вашем распоряжении, Хосмер. 
Разумеется, этот проходимец не вечно будет праздновать победу. Я — с вами.

Арнил, провожавший их до дверей, был сумрачен и молчалив. Человек, на которого 
он еще недавно смотрел сверху вниз, позволил себе оскорбить его самым 
бесцеремонным образом. Он не побоялся явиться сюда и диктовать свои условия 
финансовым тузам города! Наглый, самоуверенный, он высмеял их всех в лицо и без 
всяких околичностей послал к черту. Мистер Арнил хмурился и свирепел, чувствуя 
свое бессилие.

— Посмотрим, — сказал он своим коллегам, — что покажет время. Пока мы связаны 
по рукам и по ногам. Этот кризис подкрался нежданно-негаданно. Вы говорите, 
Хосмер, что еще сосчитаетесь с этим субъектом? Ну и я тоже. Только нам придется 
выждать. Мы сломим Каупервуда, лишив его поддержки в муниципалитете, а этого мы 
добьемся, ручаюсь вам!

Тут все высказали благодарность мистеру Арнилу за твердость и мужество, 
проявленные им в такую тяжелую минуту. Ведь как-никак, а всем им наутро 
предстояло распрощаться с кругленькой суммой в несколько миллионов долларов во 
избавление себя и банков от окончательного краха. Энсон Мэррил видел, что 
отныне ему придется вступить в открытую борьбу с Каупервудом, но, несмотря ни 
на что, этот человек даже теперь вызывал в нем восхищение своей отвагой. «Какая 
дерзость, какая уверенность в своих силах! — думал мистер Арнил. — Это лев, а 
не человек, у него сердце нумидийского льва».

И он по-своему был прав.


Вслед за вышеописанными событиями в Чикаго наступило некоторое затишье, отчасти 
потому, что до новых выборов было еще далеко; впрочем, состояние это более 
всего напоминало вооруженное перемирие между двумя враждующими лагерями. 
Шрайхарт, Хэнд, Арнил и Мэррил притаились и выжидали. Главной заботой 
Каупервуда было не дать своим врагам выбить у него из рук оружие на предстоящих 
выборах. Выборы в муниципалитет происходили в Чикаго каждые два года, а 
следовательно, до 1903 года, когда истекал срок концессий Каупервуда, они 
должны были состояться еще три раза. До сих пор Каупервуду удавалось побеждать 
своих врагов путем подкупа, интриг и обмана, но он знал, что чем дальше, тем 
труднее будет ему подкупать новых выборных лиц. На место угодливых, продажных 
олдерменов, которые сейчас пляшут под его дудку, могут быть избраны другие, — 
если и не более честные, то более тесно связанные с враждебным ему лагерем, и 
тогда добиться продления концессий будет нелегко. А от этого зависело все. 
Каупервуд должен был во что бы то ни стало продлить концессии на двадцать лет, 
а еще лучше — на пятьдесят, чтобы осуществить все свои гигантские замыслы: 
собрать коллекцию произведений искусств, построить новый дворец, окончательно 
укрепить свой финансовый престиж, добиться признания в свете и, наконец, 
увенчать все это союзом (в той или иной форме) с единственной особой, достойной 
разделить с ним престол.