— Хорошо, — коротко отвечал Бэйли.

Затем Каупервуд позвонил Кафрату и Видера, с которыми у него состоялась 
примерно такая же беседа; не прошло и получаса, как все уже было подготовлено к 
приему мистера Бенони Стэкпола. Ссуду ему дадут под все его акции по сто 
двадцать долларов за штуку и ниже. Чеки будут выписаны сразу и при этом на 
различные банки, а не только на Чикагское кредитное общество. Он, Каупервуд, 
сам проследит за тем, чтобы по чекам уплатили без задержки, вне зависимости от 
того, есть ли у Бэйли, Кафрата или Видера деньги на текущем счету. Все 
заложенные акции он распорядился тотчас же прислать к нему в контору. Затем, 
позаботившись о том, чтобы нигде не произошло заминки, и уведомив банки, на 
которые должны были быть выписаны чеки, что они гарантируются им самим или еще 
кем-нибудь, Каупервуд стал спокойно дожидаться, когда его подручные принесут 
акции, которые он запрет в свой личный сейф.



48. ПАНИКА

Четвертого августа тысяча восемьсот девяносто шестого года Чикаго, а за ним и 
весь финансовый мир были ошеломлены известием о крахе Американского спичечного 
треста, акции которого считались одной из самых устойчивых ценностей на бирже, 
и банкротстве его учредителей — господ Хэлла и Стэкпола: дефицит их исчислялся 
в двадцать миллионов долларов. Уже накануне, в одиннадцать часов утра чикагские 
банкиры и маклеры почуяли недоброе. Высокий курс, на котором искусственно 
поддерживались акции «Американской спички», и нужда в наличных деньгах 
побуждали держателей пачками выбрасывать эти бумаги на рынок в надежде 
реализовать их до того, как они покатятся вниз. У серого, похожего на крепость 
здания биржи, угрюмо возвышавшегося в конце Ла-Саль-стрит, царило лихорадочное 
возбуждение — словно кто-то растревожил гигантский муравейник. Взад и вперед с 
озабоченным видом сновали клерки, непонятно куда и зачем торопились посыльные. 
Маклеры, распродавшие накануне весь имевшийся у них запас «Американской спички»,
 явились задолго до открытия биржи и одновременно с ударом гонга вновь качали 
наперебой предлагать внушительные партии по четыреста-пятьсот акций. Агенты 
Хэлла и Стэкпола, затертые в самую гущу теснившейся, орущей толпы, покупали все,
 что предлагалось, по курсу, который они надеялись поддержать. Сами Хэлл и 
Стэкпол беспрерывно сносились по телефону и телеграфу не только с наиболее 
видными дельцами, которых они втянули в эту спекуляцию, но также со своими 
клерками и агентами на бирже. Естественно, что при создавшемся положении оба 
были настроены весьма мрачно. Игра шла уже не плавно и гладко, как во времена 
высокой конъюнктуры, и обоим джентльменам пришлось заниматься всевозможными 
малоприятными и мелкими делами. Ибо здесь, как, впрочем, всегда в жизни, 
широкий поток событий, попав в теснину обстоятельств, бурлил и мельчал. Где 
раздобыть пятьдесят тысяч, чтобы уплатить за свалившуюся на них очередную 
партию «Американской спички»? Это было все равно, что пытаться голыми руками 
заделать непрестанно разрастающуюся брешь в плотине, за которой бушуют 
разъяренные волны.

В одиннадцать часов мистер Финеас Хэлл встал из-за большого письменного стола 
красного дерева и подошел к своему компаньону.

— Боюсь, Бен, — сказал он, — что нам не справиться. Мы стольким людям здесь в 
Чикаго заложили наши акции, что теперь не узнаешь, кто выбросил их на рынок. Но 
только руку даю на отсечение, что кто-то, не знаю только кто, намеренно 
разоряет нас. Ты не думаешь, что это Каупервуд или кто-нибудь из тех, кого он 
нам присватал?

Стэкпол, измученный тревогами последних недель, с трудом сдерживал раздражение.

— Откуда мне знать, Финеас? — буркнул он и насупился размышляя. — Не думаю. Мне 
казалось, что они не играют на бирже. А деньги мне так или иначе надо было 
доставать. Сейчас ведь любой акционер может испугаться, пустить свои акции в 
продажу, и тогда — пиши пропало. Да, дело дрянь!

И Стэкпол, уже в который раз за это утро, провел пальцем под тесным воротничком 
и засучил рукава рубашки; стояла удушливая жара, и он, придя с улицы, скинул 
сюртук и жилетку. В это мгновенье зазвонил телефон на столе у Хэлла, 
соединенный с кабинкой агента фирмы на бирже. Хэлл подскочил к аппарату и 
схватил трубку.

— Ну что у вас там? — спросил он сердито.

— Две тысячи акций «Американской» по двести двадцать. Брать?

Человек, который звонил Хэллу, в случае надобности подавал знак другому 
служащему фирмы, стоявшему на галерее, которая опоясывала «шахту», или главный 
зал фондовой биржи, а тот в свою очередь сигнализировал агенту внизу. Таким 
образом, утвердительный или отрицательный ответ мистера Хэлла почти мгновенно 
претворялся в биржевую сделку.