высокого роста — шести с лишком футов — и весил двести тридцать фунтов. Он 
предстал перед Каупервудом в соломенной шляпе, коричневом полотняном костюме 
(стоял конец июля), с веером из пальмового листа в одной руке и небольшим 
кожаным саквояжем, в котором лежали злополучные акции, — в другой. Пот лил с 
него градом, и мысли были самые мрачные. Ему грозило банкротство — ужасающее 
банкротство. Если акции «Американской спички» упадут ниже двухсот, придется 
закрывать свою банкирско-маклерскую контору, — у него с Хэллом столько акций на 
руках, что дефицит их составит двадцать миллионов долларов. А Хэнд, Шрайхарт, 
Арнил и Мэррил все вместе потеряют миллионов шесть-восемь. Местные банки тоже, 
конечно, пострадают, но не очень сильно, ибо, принимая в заклад «Американскую 
спичку» по сто пятьдесят долларов за акцию, они могут потерять только разницу 
между этой цифрой и той ценой, до которой акции упадут.

Каупервуд не без иронии взглянул на входившего Стэкпола: он догадывался, что 
привело сюда этого джентльмена. Еще несколько дней назад в разговоре с 
Эддисоном он предсказал крушение «Американской спички».

— Мистер Каупервуд, в этом саквояже у меня пятнадцать тысяч акций «Американской 
спички», — начал Стэкпол. — Стоимость их по номиналу один миллион пятьсот тысяч 
долларов, по сегодняшнему курсу — три миллиона триста, но настоящая их цена 
триста долларов за штуку, если не больше. Не знаю, насколько внимательно вы 
следили за развитием треста «Американская спичка». Нам принадлежат все патенты 
на новые усовершенствованные машины, значительно повышающие производительность 
труда. Более того, на этих днях мы заключаем договоры с Францией и с Италией на 
право пользования нашими машинами и технологическими процессами, за это они 
будут платить нам по миллиону долларов ежегодно. Мы ведем также переговоры с 
Австрией и Англией. На очереди другие страны. Не сомневаюсь, что Американский 
спичечный трест будет снабжать своими спичками весь мир, вне зависимости от 
того, останусь я во главе его или нет. Но агитация за чеканку серебра застигла 
нас, что называется, в открытом море, и нам сейчас не легко будет перебороть 
шторм. Вступая с кем-нибудь в деловые отношения, я всегда предпочитаю быть 
откровенным и хочу сказать вам начистоту, как обстоит дело. Если нам удастся 
благополучно выбраться из этого переплета, вызванного агитацией за серебро, то 
можно поручиться, что к концу года наши акции будут стоить триста долларов. Так 
вот, я предлагаю их вам по сто пятьдесят, при одном условии: до декабря не 
выбрасывать их на рынок. Или же, если вы не можете взять на себя такого 
обязательства (тут Стэкпол замолчал и впился глазами в непроницаемое лицо 
Каупервуда), тогда, может быть, вы ссудите мне по ста пятидесяти долларов за 
акцию сроком самое малое на тридцать дней, из десяти, пятнадцати или сколько 
найдете нужным процентов.

При этом новом доказательстве изменчивости и непрочности всего земного 
Каупервуд задумался и, сложив руки, стал вертеть большими пальцами. Жизнь 
поистине полна превратностей, а тут представлялся долгожданный случай отплатить 
тем, кто преследовал его. Если взять акции в залог по сто пятьдесят и быстро по 
частям распродать их по двести двадцать или даже дешевле, «Американская спичка» 
вылетит в трубу. А когда курс упадет до ста пятидесяти или ниже, можно будет по 
дешевке снова скупить их, положить в карман разницу, завершить сделку с 
мистером Стэкполом, получив с него еще проценты, и улыбнуться, как улыбается 
сытый кот в детской сказке. Все это было проще простого и требовало не больше 
усилий, чем сидеть вот так и вертеть большими пальцами.

— А разрешите узнать, кто из чикагских дельцов, кроме вас и мистера Хэлла, 
поддерживал эти бумаги? — учтиво осведомился он. — Я, конечно, догадываюсь, но 
все же хотелось бы знать наверное.

— Отчего же, отчего же, пожалуйста, — с готовностью отвечал Стэкпол. — Мистер 
Хэнд, мистер Шрайхарт, мистер Арнил и мистер Мэррил.

— Так я и предполагал, — небрежно заметил Каупервуд. — И что же, они не в 
состоянии взять у вас эти акции? Загрузились до отказа?

— Загрузились, — уныло подтвердил Стэкпол. — Но если вы примете эти акции у 
меня в залог, мне придется поставить условием, чтобы ни одна не попала на рынок.
 Во всяком случае до тех пор, пока я сам не откажусь выполнить свои 
обязательства. Я знаю, что вы не в ладах с мистером Хэндом и другими 
джентльменами, которых я назвал. Но, как я уже говорил, — повторяю, я 
совершенно с вами откровенен, — положение у меня сейчас безвыходное, а в бурю 
хороша любая гавань. Если вы согласитесь меня выручить, я приму любые ваши 
условия и никогда не забуду оказанного мне одолжения.

С этими словами Стэкпол раскрыл саквояж и стал одну за другой выкладывать на 
стол перед Каупервудом желто-зеленые продолговатые пачки, туго перетянутые 
толстой резинкой. В каждой было по тысяче акций. Каупервуд взял одну из них и, 
как бы в раздумье, взвесил на руке.

— Очень сожалею, мистер Стэкпол, — сказал он, наконец, огорченным голосом, 
притворяясь, что пришел к какому-то решению, — но я не смогу быть вам полезен. 
Мне самому сейчас предстоят большие платежи, да и вообще я на бирже играю редко.
 К джентльменам, которых вы сейчас назвали, я не питаю никакого зла. На всех не