поразительной быстротечности жизни — старое старится, а молодое снова и снова 
идет ему на смену. У него за плечами долгие годы борьбы, большой жизненный опыт,
 однако в самых важных вопросах он не мудрее этой двадцатилетней девушки с ее 
пытливым умом и взыскательным вкусом! О чем бы они ни говорили, он не находил 
ни малейшего изъяна в ее броне, — так много она знала, такие здравые суждения 
высказывала. Правда, она не прочь была порисоваться, но ведь она имела на это 
полное право. Гринель уже успел надоесть ей, поэтому она отослала его прочь и 
развлекалась беседой с Каупервудом, который удивлял ее силой и цельностью 
своего характера.

— Знаете, — призналась она ему, — с молодыми людьми бывает иногда ужасно скучно.
 Они такие глупые. Посмотришь на них — штиблеты, галстук, носки, трость, а 
больше ничего и нет. Взять хотя бы Гринеля — ходячий манекен и только. 
Разгуливает живой костюм от английского портного и помахивает тросточкой.

— Вот это я понимаю, обвинительный акт! — засмеялся Каупервуд.

— Нет, право же, — отозвалась она. — И ничего-то он не знает, у него на уме 
только поло, да годный стиль плаванья, да кто куда поехал, да кто на ком 
женится. Разве это не скука?

Она откинула голову и вздохнула полной грудью, словно хотела выдохнуть из себя 
всю эту скуку и глупость.

— Вы и ему это говорили? — полюбопытствовал Каупервуд.

— Конечно, говорила.

— Тогда понятно, почему у него такой мрачный вид, — сказал он, оглядываясь на 
Гринеля и миссис Картер: они сидели рядом на пляжных стульчиках, Гринель 
сосредоточенно чертил по песку носком туфли. — Занятное вы существо, Беренис, — 
продолжал он непринужденным тоном. — Вы временами на диво откровенны и 
непосредственны.

— Не более, чем вы, если верить тому, что о вас говорят, — ответила она, 
пристально поглядев на него. — Ну во всяком случае я не намерена себя мучить. 
Уж очень он скучный. Ходит за мной по пятам, а мне он вовсе не нужен.

Она тряхнула головой и побежала по пляжу туда, где было меньше купающихся, 
оборачиваясь на бегу и словно говоря Каупервуду: «Ну, а вы что же отстаете?» 
Встрепенувшись, он побежал вслед за нею быстрым, молодым шагом и нагнал ее у 
мелкой закрытой бухточки с чистой, прозрачной водой.

— Глядите! — воскликнула Беренис. — Рыбки! Вон, вон они!

Она вбежала в воду, где, серебрясь на солнце, резвилась стайка колюшек, и стала 
ловить их, как ловила птенца, стараясь загнать в лужицу, отделенную от моря 
узкой песчаной косой. Каупервуд, словно десятилетний мальчишка, усердно помогал 
ей. Он с увлечением гонялся за рыбами, одну стайку упустил, зато другую 
подогнал совсем близко к берегу и стал звать Беренис.

— Ой! — воскликнула она. — Здесь их тоже много, Скорей сюда! Гоните их на меня!

Волосы ее разлетались, щеки разрумянились, глаза стали ярко-синими. Вытянув 
руки, и она и Каупервуд низко склонились над водой, где пять-шесть рыбок 
метались и прыгали, стараясь ускользнуть. Подогнав их к самому песку, оба 
одновременно сделали быстрое движение, и Беренис поймала рыбешку; Каупервуд 
промахнулся, но помог девушке удержать рыбку, которую она схватила.

— Ах, какая чудесная! — воскликнула она, быстро выпрямляясь. — Как она 
трепещет! Это я ее поймала!

От восторга ей не стоялось на месте, а Каупервуд, словно зачарованный, смотрел 
на нее. Он изнемогал от желания сказать ей, как она восхитительна, как дорога 
ему.

— Чудесная, — с расстановкой проговорил он, — только вы, Беренис.

С минуту она смотрела на него, держа рыбку в вытянутых руках. Он видел, что она 
не знает, как отнестись к его словам. Многие мужчины уже выказывали ей 
преувеличенное внимание. К комплиментам она привыкла. Но здесь было иное. Она 
ничего не ответила, только посмотрела на него, и взгляд ее сказал: «Мне кажется,
 сейчас вам больше ничего не нужно говорить». Потом, видя, что он понял и 
смущен и взволнован, она весело сморщила носик и сказала:

— Это как в сказке. Как будто она приплыла ко мне из другого мира.

Каупервуд понял. К ней нельзя приблизиться сразу. А между тем что-то уже 
связывало их — дружба, взаимная симпатия, — и оба они это чувствовали. Но 
воспитание в аристократической школе, светские условности, необходимость