— Шестнадцать тысяч долларов пока что.

— А в какие сроки должны быть внесены деньги?

— В течение четырех лет, по десять тысяч в год. Этого достаточно, чтобы 
обеспечить работу над линзами.

Каупервуд задумался. Десять тысяч в год можно было рассматривать просто как 
выплату крупного жалованья в течение четырех лет, а за этот срок он сумеет без 
труда выделить остальную необходимую обсерватории сумму. Ведь к тому времени он 
будет еще богаче. Его планы будут еще ближе к осуществлению. После такого трюка 
(всем, конечно, станет известно, что он взял, да и подарил университету целую 
обсерваторию стоимостью в триста тысяч долларов, — и ее так и будут называть — 
обсерваторией Каупервуда!) он уж, конечно, не встретит отказа ни в нью-йоркских,
 ни в лондонских, ни в любых других банках, если ему понадобится кредит для его 
чикагских предприятий. Его имя в один день прогремит на весь мир! Каупервуд 
помолчал. Ничего нельзя было прочесть в его спокойном, непроницаемом взоре, 
хотя волнующее видение собственного величия как бы ослепило его на мгновение. 
Наконец-то! Наконец-то!

— Что вы скажете, мистер Хупер, — вкрадчиво спросил он, — если вместо десяти 
человек, каждый из которых должен дать вам по четыре тысячи долларов, как вы 
первоначально предполагали, вам предложит эти деньги одно лицо? Даст вам все 
сорок тысяч в течение четырех лет, по десять тысяч в год? Устроит это вас или 
нет?

— Дорогой мой мистер Каупервуд! — просияв, воскликнул доктор. — Должен ли я 
понять, что вы сами, лично хотите обеспечить нас средствами на приобретение 
объектива?

— Да! Но только с одним условием, мистер Хупер.

— А именно?

— Я хочу, чтобы мне было дано право взять на себя и все остальные расходы — 
оплату участка, строений, короче говоря — всей обсерватории. Я надеюсь, что 
разговор этот останется между нами — в том случае, конечно, если мы не разрешим 
вопроса ко взаимному удовлетворению, — дипломатично и осторожно добавил 
Каупервуд.

Ректор университета вскочил со стула и с непередаваемым выражением 
благодарности и восторга взглянул на Каупервуда. Он был человек деловой, 
обремененный трудами и заботами. Обязанности его были весьма обширны. Сбросить 
с плеч столь неожиданным образом одну из тягчайших забот было для него великим 
облегчением.

— Лично я, в рамках данных мне полномочий, готов немедленно принять ваше 
предложение, мистер Каупервуд, и поблагодарить вас от лица нашего университета. 
Для соблюдения формальности я должен буду поставить этот вопрос перед советом 
попечителей, но, разумеется, я нисколько не сомневаюсь в их решении. Ваше 
предложение будет принято с глубокой благодарностью. Разрешите мне еще раз 
выразить вам мою признательность.

Они обменялись дружеским рукопожатием, и доктор Хупер скрылся за дверью. 
Каупервуд неторопливо опустился в кресло, приставил кончики вытянутых пальцев 
друг к другу и на несколько секунд позволил себе погрузиться в мечты. Потом 
позвал стенографистку и стал диктовать. Он не хотел пока еще признаться даже 
самому себе, какие огромные выгоды сулила ему эта затея.


В результате этого свидания предложение Каупервуда было в сравнительно короткий 
срок официально принято советом попечителей университета и, с согласия того же 
Каупервуда, опубликовано во всех газетах. Благодаря особому стечению 
обстоятельств, уже описанному выше, новость эта произвела сенсацию. Гигантские 
рефлекторы и рефракторы уже обозревали небо с различных точек земного шара, но 
ни один из них ни величиной, ни качеством объектива не мог поспорить с будущим 
телескопом. Не успел еще Чикагский университет получить этот дар, как 
Каупервуда уже объявили покровителем наук и благодетелем человечества. Не 
только в Чикаго, но и в Нью-Йорке, и в Лондоне, и в Париже, во всех крупных 
городах мира, являющихся центрами научной жизни, взволнованно обсуждалось это 
необычайное преподношение сказочно богатого американца. Финансисты, разумеется, 
тоже не преминули его отметить, и когда агенты Каупервуда явились к ним в 
поисках денег под залог акций городской надземной железной дороги, на которую 
Каупервуд, по их словам, должен был не сегодня — завтра получить концессию 
сроком на пятьдесят лет, — они не встретили отказа. Что ни говорите, а человек, 
который оказался в состоянии подарить университету трехсоттысячную обсерваторию 
в тот момент, когда все считали, что он испытывает серьезные финансовые 
затруднения, должен крепко стоять на ногах, должен иметь колоссальный резервный 
капитал. И после некоторой подготовки — Каупервуд в эти дни побывал, как бы