сти, но
отыскивал ее всегда с жадностью, он никогда не был ранен на войне. Умирая,
Милорадович сказал: "Я счастлив тем, что не умираю от солдатской пули". Он
был влюблен в госпожу Дюр; когда она занемогла жабой в горле, он всюду
рассказывал: "Elle a l'equinoxe a la gorge" (У нее равноденствие в горле
(фр.)).


[63] Examen critique de l'histoire de Napoleon et de la grande armee par le
comte de Segur et da la critique qu'en a faite le general Gourgaud.


[64] Examen critique de l'histoire de la campagne de 1812 du comte de
Segur, par le general Gourgaud.


[65] Histoire de l'expedition de Russie, par M* (Chambray). Tome III.


[66] Memoires pour servir a l'histoire de France, par Napoleon, publies par
Montholon. Tome II, page 113.


[67] Vie politique et militaire de Napoleon. Tome IV.


[68] Vie de Napoleon Bonaparte, par Sir Walter Scott. Tome IV.


[69] Мнение совершенно ложное (замечание сочинителя статьи).


[70] Memoires pour servir a l'histoire de France, par Napoleon, publies par
Montholon. Tome II, page 113.


                          Денис Васильевич Давыдов

  ТРИ ПИСЬМА НА 1812 ГОДА КОМПАНИЮ, НАПИСАННЫЕ РУССКИМ ОФИЦЕРОМ, УБИТЫМ В
                    СРАЖЕНИИ ПРИ МОНМАРТРЕ. 1814-ГО ГОДА



                               ПИСЬМО ПЕРВОЕ



Ты любопытен знать, почтеннейший друг мой, общий ход событий достопамятного
1812  года. Удаленным  от круга  действий, он представляется  как волшебная
опера,  в   которой  гром,  молния,  морские   волны,  мгновенная  перемена
декораций, все  восхищает зрителей! Но находящийся  на сцене часто видит: и
жестяные лучи, и полотняные  волны, и хрубкие колеса, и ржавые блоки, коими
движется   сия    (в   некотором   расстоянии)   очаровательная   механика.

Не оставляя от первого выстрела до занятия Москвы, а потом до берегов Рейна
сцену сей кровопролитной драмы, наблюдая бдением критика от начала до конца
все  ее действие, я  более, может  быть, другого в  состоянии удовлетворить
твое любопытство.  Не ожидай красноречия, я  солдат и пишу по-солдатски, но
как солдат люблю истину,  и потому многие из деяний, описанных в журналах и
реляциях, представятся в другом виде в рассказе моем, посвященном дружеству
и чуждом раболепству.

Прежде,  нежели  войдем в  подробности,  обымем  целое. Мы  увидим с  одной
стороны  государство,  хотя обширное,  но  малолюдное в  сравнении с  своею
обширностию,  с истощенною  казною  после нескольких  браней, противных  ее
выгодам,  и пятилетнего  препядствия  в торговле;  занятое войнами  с двумя
сильными восточными державами, угрожаемое на севере завистливым соседом, не
готовое к  бою на  западных границах своих,  где армии им  собираемые, едва
достаточны  противоборствовать авангарду  армий,  на него  посягающих. А  с
другой  -  все вооруженные  силы  Европы, предводительствуемые  опытнейшими
начальниками и величайшим полководцем в летописях вселенной; силы, движимые
непоколебимым  уверением  в победе,  неизменно  украшавшей шестнадцать  лет
сряду знамена их предводителя.

Вот  какое взаимное  было  положение государств,  одних восставших  с духом
алчности и насилия, другого  предпочитавшего гибель постыдному покою! (...)



                                    ***

13-го июля Мюрат, подкрепленный  4-м корпусом, атаковал Остсрмана и Палена;
корпус  Докторова  и  дивизия Коновницина  подошла  на  подпору. Битва  сия
продолжалась  два   дни!  Наши  отступали  к   Витебску,  где  все  ожидали
генерального сражения; по  оправдательному письму ген[ерала] Барклая видно,
что  и он  склонен был на  сие пагубное  предприятие, ибо он  говорит: "мое
намерение  было сражаться  при  Витебске, потому  что я  чрез  сражение сие
достигнул  бы  важной  цели,  обращая  на сию  точку  внимание  неприятеля,
останавливая его, и доставляя тем к[нязю] Багратиону способы приближиться к
1-й армии".  Но он, кажется, не принял  в уважение, что неприятель, занимая
его при  Витебске, одним или двумя корпусами, мог  обратить все силы свои к
Смоленску,  и что  по овладению  им сим  городом, все способы  к соединению
обеих армий пресекутся.(...)

К счастию,  на 15-е  число ге[нерал] Барклаи проник  опасности и вследствие
сего армия предприняла того  дня отступление. Оставя без подпоры вступивший
уже тогда в дело  арьергард гр[афа] Палена, она следовала тремя колоннами к
Смоленску:   1-я   чрез  Рудню,   а   2-я   и  3-я   чрез  Поречье.   (...)

26-го  числа с  вечера, обе  армии поднялись  с места  и направились  1-я в
Ведро, а 2-я в  Катань, оставя отряд на дороге к Поречью для наблюдения над
вице-королем италийским.  Намерение наше  было воспользоваться развлеченным
положением неприятельской армии, и чрез поражение Нея и Мюрата разорвать ее
линию.   Мысль  похвальная!   Но,   к  нещастию,   нерешительность  и   тут
председательствовала  в  совете! Страх  наш  простирался до  того, что  при
стремлении нашем  к Рудни, мы опасались  действия вице-короля от Поречья на
наш правый  фланг, тогда  как всякое неприятельское  движе