ать во 2-ю армию, где ему, может быть, с незнакомыми
войсками не удастся исправить ход дела, не лучше ли восстановить здесь
сражение и выбить неприятеля из редута, господствующего над всем полем
сражения и справедливо названного Беннигсеном ключом позиции. Он потому
приказал Никитину поворотить вправо к редуту, где они уже не нашли
Паскевича, а простреленного полковника 26-й дивизии Савоини с разнородной
массой войск. Приказав ударить сбор, Ермолов мужественно повел их на редут.
Найдя здесь баталион Уфимского полка, последний с края 1-й армии, Ермолов
приказал ему идти в атаку развернутым фронтом, чтобы линия казалась длиннее
и ей легче было бы захватить большее число бегущих. Для большего
воодушевления войск Ермолов стал бросать по направлению к редуту
Георгиевские кресты, случайно находившиеся у него в кармане; вся свита
Барклая мужественно пристроилась к ним, и в четверть часа редут был взят.
Наши сбрасывали с вала вместе с неприятелем и пушки; пощады не было никому;
взят был в плен один генерал Бонами, получивший двенадцать ран (этот
генерал жил после долго в Орле; полюбив весьма Ермолова, он дал ему письмо
в южную Францию к своему семейству, которое он просил посетить. При
получении известий о победах французов раны его закрывались, и он был добр
и спокоен, при малейшем известии о неудачах их - раны раскрывались, и он
приходил в ярость).

Так как вся масса наших войск не могла взойти на редут, многие в пылу
преследования, устремившись по глубокому оврагу, покрытому лесом и
находящемуся впереди, были встречены войсками Нея. Ермолов приказал
кавалерии, заскакав вперед, гнать наших обратно на редут. Мужественный и
хладнокровный до невероятия, Барклай, на высоком челе которого изображалась
глубокая скорбь, прибыв лично сюда, подкреплял Ермолова войсками и
артиллерией. В это время исчез граф Кутайсов, который был убит близ редута;
одна лошадь его возвратилась. Один офицер, не будучи в состоянии вынести
тела, снял с него знак св. Георгия 3-го класса и золотую саблю. (Этот
молодой генерал, будучи полковником гвардии [в] пятнадцать лет и генералом
- [в] двадцать четыре года, был одарен блистательными и разнообразными
способностями. Проведя вечер 25-го августа с Ермоловым и Кикиным, он был
поражен словами Ермолова, случайно сказавшего ему: "Мне кажется, что завтра
тебя убьют". Будучи чрезвычайно впечатлителен от природы, ему в этих словах
неизвестно почему послышался голос судьбы.) Ермолов оставался на редуте
около трех часов, пока усилившаяся боль, вследствие сильной контузии
картечью в шею, не вынудила его удалиться.

Барклай написал Кутузову следующий рапорт о Бородинском сражении: "Вскоре
после овладения неприятелем всеми укреплениями левого фланга сделал он, под
прикрытием сильнейшей канонады и перекрестного огня многочисленной его
артиллерии, атаку на центральную батарею, прикрываемую 26-ю дивизией. Ему
удалось оную взять и опрокинуть вышесказанную дивизию; но начальник
главного штаба генерал-майор Ермолов с свойственною ему решительностью,
взяв один только третий баталион Уфимского полка, остановил бегущих и
толпою, в образе колонны, ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко;
батареи его делали страшное опустошение, но ничто не устояло... третий
баталион Уфимского полка и Восемнадцатый егерский полк бросились прямо па
батарею, Девятнадцатый и Сороковой егерские полки по левую сторону оной, и
в четверть часа наказана дерзость неприятеля; батарея во власти нашей, вся
высота и поле около оной покрыты телами неприятельскими. Бригадный генерал
Бонами был один из снискавших пощаду, а неприятель преследован был гораздо
далее батареи. Генерал-майор Ермолов удержал оную с малыми силами до
прибытия 24-й дивизии, которой я велел сменить расстроенную атакой 26-ю
дивизию". Барклай написал собственноручное представление, в котором просил
князя Кутузова удостоить Ермолова орденом св. Георгия 2-го класса; но так
как этот орден был пожалован самому Барклаю, то Ермолов был лишь награжден
знаками св. Анны 1-го класса.

В Бородинском сражении принимал участие и граф Федор Иванович Толстой,
замечательный по своему необыкновенному уму и известный под именем
Американца; находясь в отставке в чине подполковника, он поступил рядовым в
московское ополчение. Находясь в этот день в числе стрелков при 26-й
дивизии, он был сильно ранен в ногу. Ермолов, проезжая после сражения мимо
раненых, коих везли в большом числе на подводах, услыхал знакомый голос и
свое имя. Обернувшись, он в груде раненых с трудом мог узнать графа
Толстого, который, желая убедить его в полученной им ране, сорвал бинт с
ноги, откуда струями потекла кровь. Ермолов исходатайствовал ему чин
полковника.

После Бородинского сражения Ермолов отправился с Толем и полковником
(русским, австрийским и испанским) Кроссаром с Поклонной горы к Москве
отыскивать позицию, удобную д