радостью светлой и граду он был и народу!" 

   Так вопияла; и вдруг ни жены не осталось, ни мужа 
В Трое великой; грусть несказанная всех поразила,- 
Все пред вратами столпилися в встречу везомого тела. 
Всех впереди молодая супруга и нежная матерь    {710} 
Плакали, рвали власы и, на труп исступленно бросаясь, 
С воплем главу обнимали; столпившиесь плакали стоя. 
Верно, и целый бы день до заката блестящего солнца, 
Плача над Гектором храбрым, рыдали толпы за вратами, 
Если бы старец Приам не воззвал с колесницы к народу:    {715} 
"Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проехали; после 
Плачем вы все насыщайтесь, как мертвого в дом привезу я!" 

   Так говорил; расступилась толпа и открыла дорогу. 
К славному дому привезши, на пышно устроенном ложе 
Тело они положили; певцов, начинателей плача,    {720} 
Подле него поместили, которые голосом мрачным 
Песни плачевные пели; а жены им вторили стоном. 
Первая подняла плач Андромаха, младая супруга, 
Гектора мужеубийцы руками главу обнимая: 
"Рано ты гибнешь, супруг мой цветущий, рано вдовою    {725} 
В доме меня покидаешь! А сын, бессловесный младенец, 
Сын, которому жизнь, злополучные, мы даровали! 
Он не достигнет юности! Прежде во прах с оснований 
Троя рассыплется: пал ты, хранитель ее неусыпный, 
Ты, боронитель и града, защитник и жен и младенцев!    {730} 
Скоро в неволю они на судах повлекутся глубоких; 
С ними и я неизбежно; и ты, мое бедное чадо, 
Вместе со мною; и там, изнуряясь в работах позорных, 
Будешь служить властелину суровому; или данаец 
За руку схватит тебя и с башни ударит о землю,    {735} 
Мстящий за трату плачевную брата, отца или сына, 
Гектором в битвах сраженного; много могучих данаев, 
Много под Гектора дланью глодало кровавую землю. 
Грозен великий отец твой бывал на погибельных сечах; 
Плачут о нем до последнего все обитатели Трои.    {740} 
Плач, несказанную горесть нанес ты родителям бедным, 
Гектор! Но мне ты оставил стократ жесточайшие скорби! 
С смертного ложа, увы! не простер ты руки мне любезной; 
Слова не молвил заветного, слова, которое б вечно 
Я поминала и ночи и дни, обливаясь слезами!"    {745} 

   Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки. 
Тут между ними Гекуба рыдательный плач подымает: 
"Гектор, из верх мне детей наиболее сердцу любезный! 
Был у меня и живой ты богам всемогущим любезен; 
Боги с небес о тебе и по смертной кончине пекутся!    {750} 
Прочих сынов у меня Ахиллес, быстроногий ристатель, 
Коих живых полонил, за моря пустынные продал, 
В Имброс, в далекий Самос и в туманный, беспристанный Лемнос; 
Но, тебя одолев и оружием душу исторгнув, 
Как он ни долго влачил вкруг могилы Патрокла любимца,    {755} 
Коего ты одолел,- но его, мертвеца, он не поднял! 
Ты ж у меня, как росою омытый, покоишься в доме, 
Свежий, подобно как смертный, которого Феб сребролукий 
Легкой стрелою своей, налетевший незапно, сражает". 

   Так вопияла Гекуба, и плач возбудила всеобщий.    {760} 
Третья Елена Аргивская горестный плач подымает: 
"Гектор! деверь почтеннейший, сродник, любезнейший сердцу! 
Ибо уже мне супруг Александр знаменитый, привезший 
В Трою меня, недостойную! Что не погибла я прежде! 
Ныне двадцатый год круговратных времен протекает    {765} 
С оной поры, как пришла в Илион я, отечество бросив; 
Но от тебя не слыхала я злого, обидного слова. 
Даже, когда и другой кто меня укорял из домашних, 
Деверь ли гордый, своячина, или золовка младая, 
Или свекровь (а свекор всегда, как отец, мне приветен),    {770} 
Ты вразумлял их советом и каждого делал добрее 
Кроткой твоею душой и твоим убеждением кротким. 
Вот почему о тебе и себе я, несчастнейшей, плачу! 
Нет для меня, ни единого нет в Илионе обширном 
Друга или утешителя: всем я равно ненавистна!"    {775} 

   Так вопияла она, - и стенал весь народ неисчетный. 
Старец Приам наконец обращает слово к народу: 
"Ныне, трояне, свозите вы лес в Илион; не страшитесь 
Войска ахейского тайных засад: Ахиллес знаменитый 
Сам обещал, отпуская меня от судов мирмидонских,    {780} 
Нас не тревожить, доколе двенадцатый день не свершится". 

   Так говорил