терема бросилась, будто менада,    {460} 
С сильно трепещущим сердцем, и обе прислужницы следом; 
Быстро на башню взошла и, сквозь сонм пролетевши народный, 
Стала, со стен оглянулась кругом и его увидала 
Тело, влачимое в прахе: безжалостно бурные кони 
Полем его волокли к кораблям быстролетным ахеян.    {465} 
Темная ночь Андромахины ясные очи покрыла; 
Навзничь упала она и, казалося, дух испустила. 
Спала с нее и далеко рассыпалась пышная повязь, 
Ленты, прозрачная сеть и прекрасноплетеные тесмы; 
Спал и покров, блистательный дар золотой Афродиты,    {470} 
Данный в день оный царевне, как Гектор ее меднолатный 
Из дому взял Этиона, отдавши несметное вено. 
Вкруг Андромахи невестки ее и золовки, толпяся, 
Бледную долго держали, казалось, убитую скорбью. 
В чувство пришедши она и дыхание в персях собравши,    {475} 
Горько навзрыд зарыдала и так среди жен говорила: 
"Гектор, о горе мне, бедной! Мы с одинакою долей 
Оба родилися: ты в Илионе, в Приамовом доме, 
Я, злополучная, в Фивах, при скатах лесистого Плака, 
В доме царя Этиона; меня возрастил он от детства,    {480} 
Смертный несчастный несчастную. О, для чего я родилась! 
Ты, о супруг мой, в Аидовы домы, в подземные бездны 
Сходишь навек и меня к неутешной тоске покидаешь 
В доме вдовою; а сын, злополучными нами рожденный, 
Бедный и сирый младенец! Увы, ни ему ты не будешь    {485} 
В жизни отрадою, Гектор,- ты пал! - ни тебе он не будет! 
Ежели он и спасется в погибельной брани ахейской, 
Труд беспрерывный его, бесконечное горе в грядущем 
Ждут беспокровного: чуждый захватит сиротские нивы. 
С днем сиротства сирота и товарищей детства теряет;    {490} 
Бродит один с головою пониклой, с заплаканным взором. 
В нужде приходит ли он к отцовым друзьям и, просящий, 
То одного, то другого смиренно касается ризы,- 
Сжалясь, иной сиротливому чару едва наклоняет, 
Только уста омочает и неба в устах не омочит.    {495} 
Чаще ж его от трапезы счастливец семейственный гонит, 
И толкая рукой, и обидной преследуя речью: 
- Прочь ты исчезни! не твой здесь отец пирует с друзьями! - 
Плачущий к матери, к бедной вдовице дитя возвратится, 
Астианакс мой, который всегда у отца на коленах    {500} 
Мозгом лишь агнцев питался и туком овец среброрунных; 
Если же сон обнимал, утомленного играми детства, 
Сладостно спал он на ложе при лоне кормилицы нежном, 
В мягкой постели своей, удовольствием сердца блистая. 
Что же теперь испытает, лишенный родителя, бедный    {505} 
Астианакс наш, которого так называют трояне, 
Ибо один защищал ты врата и троянские стены, 
Гектор; а ныне у вражьих судов, далеко от родимых, 
Черви тебя пожирают, раздранного псами, нагого! 
Наг ты лежишь! а тебе одеяния сколько в чертогах,    {510} 
Риз и прекрасных и тонких, сотканных руками троянок! 
Все их теперь я, несчастная, в огненный пламень повергну! 
Сделал ты их бесполезными, в них и лежать ты не будешь! 
В сонме троян и троянок сожгу их, тебе я во славу!" 

   Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки.    {515} 

  

 

 

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ 

ПОГРЕБЕНИЕ ПАТРОКЛА. ИГРЫ 

  

   Так сокрушались трояне по граду. В то время ахейцы, 
К черным своим кораблям возвратяся, на брег Геллеспонта, 
Быстро рассеялись все по широкому ратному стану. 
Но мирмидонцам своим расходиться Пелид не позволил; 
Став посредине дружин их воинственных, он говорил им:    {5} 
"Быстрые конники, верные други мои, мирмидонцы! 
Мы от ярма отрешать не станем коней звуконогих; 
Мы на конях, в колесницах, приближимся все и оплачем 
Друга Патрокла: почтим подобающей мертвого честью. 
Но, когда мы сердца удовольствуем горестным плачем,    {10} 
Здесь, отрешивши коней, вечерять неразлучные будем". 

   Рек - и рыдание начал; и все зарыдали дружины. 
Трижды вкруг тела они долгогривых коней обогнали 
С воплем плачевным: Фетида их чувства на плач возбуждала. 
Вкруг орошался песок, орошались слезами доспехи    {15} 
Каждого воина; так был оплакиван вождь их могучий. 
Царь Ахиллес между ними рыдание горькое начал, 
Грозные руки на грудь положив бездыханного друга: 
"Радуйс