Михаил Михайлович сначала не поддавался на уговоры, но зуб болел так сильно, 
что волей-неволей пришлось согласиться.

Сколько мы ни искали ровную льдину, на которую мог бы сесть тяжёлый воздушный 
корабль Задкова, так и не нашли. Кругом были одни торосы. Когда вылетали 
обратно, произошло несчастье – машина Осипова наткнулась на ропак, её 
развернуло, она врезалась прямо в торосы и сломалась. Полетели на одном 
самолёте.

После того как Сомову сделали операцию, он ожил, повеселел. Как только Михаил 
Михайлович избавился от зубной боли, он потащил меня на склады. До чего же 
жадным оказался «хозяин» зимовки! Ему вдруг понадобилось на льдине всё, что он 
увидел.

– Вот эти палатки тоже надо взять с собой, – сказал он мне.

– Зачем они вам? Ведь палатки без металлических дуг.

– Остов у нас хороший, а вот покрытие поистрепалось. Возьмём с собой эти 
палатки, натянем новый верх, и будет отлично.

Сомов всё отбирал и отбирал оборудование и продовольствие. Увидел он на улице 
арктического посёлка хорошую собаку, лайку, и стал просить меня:

– Узнайте, пожалуйста, кто её хозяин: хочу взять этого пса на льдину.

Владельцем собаки оказался чукотский мальчик-школьник. Когда ему сказали, что 
его питомца берут на Северный полюс, он охотно отдал собаку, но попросил:

– Возьмите и меня на полюс!

– Детей туда не пускают, – уклончиво ответил Сомов. – Вот подрастёшь, тогда 
видно будет…

Через двое суток Сомов улетел с Титловым обратно на льдину и взял с собой тонну 
груза.

Нам было дано задание перебросить в ледовый лагерь «Северный полюс – два» 
двенадцать тонн груза. После посещения Сомовым складов это количество 
увеличилось до двадцати тонн.

Что делать? На одном самолёте не перебросишь весь груз. Ведь машина берёт 
только одну тонну… И решил я испробовать предложение механика. Дал задание 
командиру «воздушного грузовика» Задкову сбросить грузы, завернув в шкуры всё, 
что не бьётся.

Через два дня Задков вылетел. На остатке посадочной площадки развели костры. 
Куда кидать груз, видно. Штурман корабля Зубов в Великую Отечественную войну 
летал лётчиком-бомбардиром, здорово научился бросать бомбы на цель. Штурман дал 
команду лётчику:

– Держать курс вдоль площадки, приготовить груз для сбрасывания.

И началась невиданная «бомбёжка».

Опыт наш явно не удался. Как мы потом узнали, замороженные туши мяса бились об 
лёд так, что снег кругом краснел от мясной пыли. А пельмени так разлетелись во 
все стороны, что зимовщики долго потом искали их и собирали, как грибы. 
Сбросили и папиросы в хорошо запаянных ящиках. Многие пачки снаружи были 
невредимы, а внутри их не оказалось ни одной целой папиросы.

Зимовщики пришли в ужас и послали радиограмму на борт самолёта, но её там не 
приняли. Радист был в это время занят: он помогал сбрасывать мешки и ящики.

Радиограмму приняли в Москве, и она попала в руки начальника Главсевморпути. Он 
тотчас же отправил грозный приказ мне на Чукотку.

Я стал срочно вызывать самолёт, а он молчит. Радист, как видно, не освободился. 
Наконец через полчаса командир самолёта Задков восторженно сообщает:

– Всё в порядке, груз сброшен.

«Ну и „порядок“!» – с горечью подумал я.

На следующий день вторично полетел с Титловым на льдину. В пути мы попали в 
мощный циклон, но всё же долетели и благополучно сели.