Японцы как бы подтверждали конкретными шагами свои намерения решительно 
выступить против «англо-американского империализма» в Азии, которые они 
секретно изложили Сталину и Молотову в Москве в апреле 1941 года. В конце июля 
того же года японские войска приступили к оккупации стратегически важных 
пунктов и Индокитае. Американское правительство объявило о введении эмбарго на 
поставки нефтепродуктов в Японию и запретило японским кораблям пользоваться 
Панамским каналом.

На эти действия японское телеграфное агентство «Домей» сообщило 8 августа, «что 
вопреки различным слухам, в советско-японских взаимоотношениях не произошло 
изменений со времени подписания пакта о нейтралитете». Это заявление было прямо 
адресовано советскому правительству. 23 августа министр иностранных дел Японии 
Тойода подтвердил это нашему послу Сметанину, несмотря на официальную ноту 
японских властей о том, что перевозки военных материалов из США во Владивосток 
создают затруднительное положение для Японии. В свою очередь ТАСС опроверг 
сообщение японских газет об активных советско-китайских консультациях по 
отражению действий японской армии в Центральном Китае.

За кадром, однако, остались секретные консультации между послом СССР в Японии К.
 Сметаниным и японским министром иностранных дел. Как по линии советского 
посольства, так и по линии нашей резидентуры в Кремль было сообщено, что 
руководство Японии настаивало на подтверждении советской стороной обязательств 
по соблюдению нейтралитета и недопущению предоставления Советским Союзом своей 
территории для военных баз другим странам, которые могут быть использованы при 
обострении обстановки в Азии против интересов Японии. Особо подчеркну, что 
Молотов дал указание нашему послу в Токио в августе, когда японо-американские 
отношения обострились и когда наше сотрудничество с англо-американскими 
союзниками в войне против Гитлера стало очевидным, решительно подтвердить от 
имени советского руководства, что «СССР остается верным своим обязательствам в 
отношении Пакта о нейтралитете и не войдет в соглашение с третьей стороной, 
направленное против Японии».

Иносказательно это означало, что в секретных консультациях с Токио Москва 
давала японской стороне полную свободу действий в Индокитае.

Поэтому в критический период битвы под Москвой, 15 октября, в Харбине были 
успешно закончены переговоры между Монголией и японским сателлитом Манчжоу-Го 
по уточнению границ и подписаны соответствующие документы. Тогда же Япония хотя 
и начала переговоры с США о разграничении сфер влияния на Дальнем Востоке и 
Азии, вместе с тем активно продолжала оккупационные мероприятия в Индокитае.

Противоречивость информации, поступавшей с Дальнего Востока, требовала особого 
внимания. Возглавляемая мной Особая группа в сентябре-октябре 1941 года 
продолжала прорабатывать возможные мероприятия в связи с угрозой начала военных 
действий на Дальнем Востоке. И в Кремле, и в НКВД, несмотря на секретные 
консультации с Токио, не тешили себя иллюзиями об агрессивности японцев, 
«направленной в первую очередь против западного империализма». К счастью, к 
этому времени был освобожден из тюрьмы по инициативе Эйтингона начальник 
восточного отделения ИНО М. Яриков.

Оклеветавший его и Шпигельглаза в 1939 году В. Пудин одновременно поставил под 
сомнение источники ИНО-ОГПУ-НКВД в Маньчжурии, Японии и Корее. Яриков спустя 
неделю после освобождения в конце сентября вместе со мной был вызван на ковер к 
Берии, прямо сказавшему, что «наши головы полетят первыми, если материалы, 
добытые старой агентурой из эмиграции в Харбине, Шанхае и Токио о планах 
Квантунской армии, обернутся дезинформацией». Для угроз у Берии были все 
основания. На восемь из двенадцати резидентур НКВД и военной разведки в Китае и 
Японии Пудиным в 1939 году было подготовлено заключение, что их сотрудники 
являются «двойниками» немецкой, английской, американской, японской и китайской 
спецслужб.

Яриков достойно ответил наркому, что за свои источники, какими они были до 
января 1939 года, т. е. до его ареста, он ручается, предложив конкретно 
проверить их в разведывательно-рекогносцировочных акциях на границе с 
Маньчжурией. Что и было сделано под руководством начальника Приморского НКВД М. 
Гвишиани.

Тем не менее исключать полностью возможность удара нам в спину со стороны 
японцев на Дальнем Востоке мы не могли, хотя было очевидным, что японская армия 
не проводила в октябре-ноябре мероприятий по созданию ударных группировок для 
наступательных операций против советских войск в Приморье.

Показательным в этом плане было то, что в укрепрайонах в непосредственной 
близости от советских границ не были развернуты главные силы японских 
сухопутных войск и авиации. Однако обстановка на границе в целом оставалась 
напряженной. Провокационные разведывательные поиски японских войск на всей 
нашей границе с Маньчжурией сильно нервировали как командование советских войск 
на Дальнем Востоке, так и Ставку.