утверждают, японская армия получила развернутые материалы о группировке Красной 
Армии на Дальнем Востоке и использовала их против нас. Однако это всего-навсего 
версия. Люшков не был в курсе замыслов Москвы и нашего военного командования. 
Конечно, он обладал большой информацией о реальной ситуации на Дальнем Востоке, 
о той неразберихе, которая творилась в войсках, о низком уровне их 
боеготовности, проявившемся в боях на озере Хасан.

Люшкову также в целом была известна дислокация войск Красной Армии на Дальнем 
Востоке, но не более того. Даже агентуры ИНО НКВД в глубинных, не приграничных 
районах Маньчжурии он не знал. Исходя из его данных и показаний японцы сами 
выбрали район реки Халхин-Гол для действий против Монголии. Они знали, что наша 
военная группировка в Монголии незначительна и не может оказать им серьезного 
противодействия. Знали японцы и о том, что монгольские войска слабы. Но то, что 
было осуществлено командованием Красной Армии в сжатые сроки — создание ударной 
группировки — повергло японцев в полный шок. Мы оказались на Халхин-Голе в 
крайне невыгодных условиях. Тем не менее Жуков как крупный и талантливый 
полководец остановил и разгромил японцев во встречном рискованном сражении, 
первоначально бросив против японцев танки без сопровождения и поддержки пехоты. 
Он сделал это вопреки всем уставам и не от хорошей жизни. Другого выхода у него 
просто не было. Но быстрое развертывание нами ударной группировки было 
совершенно неожиданным для противника.

Дело не в том, что Зорге сообщил в Москву о показаниях Люшкова о тактике 
Красной Армии и мы соответствующим образом откорректировали свои действия. Дело 
в другом. Жуков как талантливый военачальник принял быстрое, эффективное и 
единственно правильное решение.

Информация же Люшкова содержала лишь многочисленные данные об арестах, интригах 
«наверху», он был в курсе расправ с оппозицией. Эта информация, бесспорно, 
имела важное политическое, но не военное значение. Японцы поделились с немцами 
этой информацией, но к нам она попала в отраженном виде через сообщения Зорге, 
которому показывал ее немецкий военный атташе. Все это сыграло двоякую роль. На 
первоначальном этапе она была правильно использована японским командованием в 
выборе места боевых действий на основе данных о низкой боеготовности Красной 
Армии. Затем в связи с развитием событий на Халхин-Голе, массовым применением 
нами танковых соединений, у японского командования возникли обоснованные 
сомнения в показаниях перебежчика.

Развитие событий не укладывалось в старые каноны. Японские генералы практически 
оказались не способны спланировать на реке Халхин-Гол крупную маневренную 
операцию с использованием механизированных соединений. Для японского 
политического руководства стало очевидным, что уровень готовности их армии к 
ведению масштабной войны с сильным противником не отвечал современным 
требованиям. Мы же из событий на Халхин-Голе сделали правильные выводы. Японцы 
увязли в длительной войне с Китаем. Их группировка в Маньчжурии не была готова 
и не имела запасов для ведения широких наступательных операций против 
Советского Союза. В этой связи хочу подчеркнуть, что принципиальное решение 
Сталина оставить на Дальнем Востоке лишь войска для прикрытия границы и 
активной обороны было принято еще до начала советско-германской войны. 
Переброски войск под Москву в октябре 1941 года были логичными, хотя и 
вынужденными, шагами советского командования.

Дело в том, что помимо донесений Зорге, к Сталину поступали другие не менее 
важные данные о противоречивом развитии обстановки на Дальнем Востоке. Мы 
твердо знали, что Япония имеет отличные от Германии собственные интересы в 
конфликте с США, Англией и Китаем. Без нейтралитета Советского Союза в этом 
противостоянии японцы не могли реализовать свои цели — установить господство в 
Азии.

16 июля 1941 года резидент НКВД в Китае А. Панюшкин доложил в Москву о реакции 
Чан Кайши, китайского правительства на фашистскую агрессию против СССР. 
Указывалось на то, что они рады этому нападению, этой войне, считая, что вслед 
наступит черед выступления Японии против Советского Союза и она вынуждена будет 
прекратить активные боевые действия в Китае.

Нужно отметить, что в то же время в Китае находился Лочлен Кэри — помощник 
президента Рузвельта по Дальнему Востоку. Будучи членом негласного аппарата 
компартии США, он, как источник «Паж», через доверенное лицо руководства 
американской компартии нашего групповода Я. Голоса передал советскому резиденту 
в Нью-Йорке «Луке» — Кларину (П. Пастельняк) исключительно важные данные об 
обстановке в Китае и перспективах нападения Японии на Советский Союз.

Именно Кэри оказывал сильнейшее влияние на формирование американской политики 
противодействия японской агрессии в Китае и на Дальнем Востоке. При этом он 
опирался на своего коллегу по негласному сотрудничеству с компартией США и с 
нами Г. Уайта (Кассира), который занимал высокую должность в министерстве 
финансов США и периодически готовил экономические обоснования американских мер 
относительно японской агрессии на Дальнем Востоке.

Интересно, что эта информация об итогах поездки Кэри в Чунцын (по линии НКВД из