| |
агентурных и доверительных связей для развертывания разведывательной работы по
атомной бомбе внесли кадровые разведчики и спецагенты НКВД и военной разведки
старшего поколения. Именно от них приняли на связь ценнейших «источников» по
«урановой проблеме» в США и Англии те, кто возглавил научно-техническую
разведку КГБ в 1950-1960-е годы.
Конечно, не все было гладким на этом трудном этапе работы. Дело в том, что
разведка НКВД, военная разведка и Коминтерн несогласованно взаимодействовали с
нелегальным аппаратом американской компартии. И эта несогласованность привела к
тому, что, скажем, нам в НКВД и в Разведупр Красной Армии информация поступала
иногда одновременно и параллельно. Причем зачастую из одного и того же
источника.
Достаточно сказать, что Луиза Бранстон — сотрудница резидентуры Григория
Хейфеца, с которой он поддерживал личные отношения, передавала ему информацию,
а затем в 1944 году по собственной инициативе переключилась через старые каналы
уже распущенного к тому времени Коминтерна на контакты с военной разведкой —
Адамсом (Ахиллом). В частности, она передала ему информацию о ядерных
исследованиях из лабораторий в Беркли (Калифорния). Это, конечно, создавало
непростые проблемы.
Позднее в отношениях с Коминтерном возникла необходимость приведения в порядок
всего агентурного аппарата. Следует признать, что в этом деле были допущены
серьезные ошибки. Руководство НКВД поставило вопрос перед ЦК партии, перед
Сталиным и Димитровым, чтобы активисты американской компартии отошли от
активной деятельности и непосредственных связей с учеными, работавшими по
атомному проекту. Пришлось даже прекратить использовать в качестве источника
информации племянника генерального секретаря Компартии США Браудера, которого
Оппенгеймер взял по просьбе компартии на работу в Лос-Аламос. С этим были
связаны большие неприятности. И нарком госбезопасности В. Меркулов, насколько я
помню, писал по этому поводу объяснительную записку в ЦК ВКП(б).
Глава 16.
БИТВА ЗА МОСКВУ
Спецназ занимает оборону
О возможном скором наступлении немцев на Москву разведка предупреждала уже в
20-х числах сентября 1941 года (сразу же после захвата немцами Киева).
Оставалось десять дней до начала немецкого «решительного броска». Вопросы
обороны столицы были под особым контролем руководства советских органов
госбезопасности. При этом в самом начале войны мы переоценивали угрозу выброски
противником десантных подразделений для проведения диверсий и дезорганизации
положения в городе.
Надо сказать, что уже 24 июня 1941 года по линии НКГБ СССР рассматривались
вопросы борьбы с возможными парашютными десантами противника. В частности, речь
шла об использовании для этого оперативных войск НКВД.
2 августа 1941 года по линии НКВД был отдан приказ внутренним войскам о
создании секторов обороны под Москвой. В нем указывалось, что для борьбы с
авиадесантами противника в Москве и Московской области необходимо создать два
боевых участка — Западный и Восточный. Граница первого — Ленинградское шоссе,
по Хорошево-Мневники, река Москва до Звенигорода, Осташево, Новоалександровка.
(Основные направления прикрывались войсками НКВД на Солнечногорск и
Новопетровское). Граница второго участка — левый сектор Черемушек, шоссе на
Калугу, станция Серпухов и опорный пункт, создаваемый в 23 километрах южнее
Малоярославца.
6 августа 1941 года последовал очередной приказ НКВД войскам Западного и
Восточного боевых участков о мерах по дальнейшему обеспечению обороны на
дальних подступах к Москве. Передовые отряды высылались на Лопасню, Кадынку,
Кубинку. Войсками НКВД и опергруппами местных органов велось активное изучение
местности будущих боевых действий.
7 августа исполняющий обязанности начальника оперативных войск НКВД СССР
генерал-майор, а позднее генерал-полковник А. Аполлонов подписал специальный
приказ об использовании частей внутренних войск для борьбы с десантами
противника.
Приказом командующего Московским военным округом Москва и районы области (еще
до начала немецкого наступления) в радиусе 150 километров вокруг столицы
|
|
