только в том,
 что мы на своей земле, а они на чужой. - Шмелев передохнул, шевеля спекшимися 
губами, и продолжал: - Немецкие генералы в ходе наступления ввели свои силы в 
первый боевой эшелон, по сохранив более или менее крупных резервов. На 
молниеносный "гоп" понадеялись. А у нас копятся резервы. Сердцем чую, копятся, 
- приложил он ладонь к груди. 

Командующий загадочно улыбнулся: 

- Кое-что имеем. 

- Что вы сказали? - переспросил Шмелев. - Я не слышу... 

"Имеем, - написал командующий и подчеркнул это слово двумя жирными линиями, 
потом добавил: - Вам, дорогой мой Шмелев, нужно серьезно подлечиться. Так 
трудно командовать". 

Полковник отрицательно закачал головой. 

- Я останусь в строю! - громко ответил Шмелев. - Можете на меня положиться. 

Командующий, дивясь стойкости полковника, написал на отдельном листе: "Родному 
Шмелеву. Восхищен твоим терпеливым мужеством и истинно русским характером. 
Жуков. 2 декабря 1941 г. Западный фронт". 

В тот день командующий фронтом побывал еще на некоторых опасных и решающих 
участках - в районе деревни Ленино, под Черными Грязями, Красной Поляной - и 
всюду узнавал одно и то же: немцы создают оборонительные узлы, оплетают 
передний край проволокой, минируют местности, натаскивают к дорогам бревна для 
завалов. 

Подобные же наблюдения доложили ему с Можайского участка командующий 5-й армией 
генерал Говоров, из района обороны Тулы командующий 50-й армией генерал Болдин. 
Сомнений не было, противник ослаб и рассчитывает зимовать у ворот Москвы. 

Командующий фронтом вернулся в Сходню. И впервые, кажется, за долгие месяцы 
войны увидели его в хорошем расположении духа. Он разделся, пригладил 
начинающие седеть волосы. 

- Скупой ты, командарм, - обратился он насмешливо к Рокоссовскому. Расчетливый, 
видать. Тебе бы не мешало дать пост министра бережливости. 

- Почему? 

- Ну как же! Сколько приезжаю к тебе, а Ни закусить, ни выпить... Хотя, правда, 
на выпивку я не горазд, но по сему случаю отведал бы стопку коньячку. 

- Все готово. Повар ждет только команды! - браво прищелкнул каблуками 
Рокоссовский. 

Пока накрывали на стол, командующий попросил связать его по прямому проводу со 
Ставкой. И когда начал говорить, все разом поднялись. Стало необычайно серьезно,
 радостно и почему-то немножко страшновато... 

- Докладываю... - начал было командующий громко, но голос вдруг сорвался, и он 
трудно выдохнул одно-единственное, но такое жданное, кровью добытое тысячами 
безвестных бойцов: - Кризис миновал! 

Вошедший с подносом повар остановился посреди комнаты, улыбаясь всем своим 
круглым распаренным лицом, и не заметил, как одна рюмка сползла на край подноса 
и упала, разбившись. 

- Тише! - кто-то сердито погрозил кулаком. 

Командующий еще говорил, глядя на пол и улыбаясь, затем повесил трубку. 

- Здорово у тебя получилось, - переведя взгляд на повара, сказал он. - Это к 
счастью, когда посуда бьется, - и сел за стол. 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ 

Победные телеграфные ленты еще ручьем текли в генеральный штаб немецких 
сухопутных войск, размещенный глубоко под землей в Восточной Пруссии... 
Начальник штаба генерал Гальдер, одним из первых читая эти телеграммы, потирал 
от удовольствия руки. Еще 30 ноября, когда ему донесли, что 
мотоциклисты-разведчики побывали под Химками, он долго с помощью лупы 
рассматривал на карте этот населенный пункт, потом позвонил в штаб воздушных 
сил. 

- Закажите мне самолет. Маршрут - Москва... Понятно вам - Москва! повторил он, 
торжествуя. 

- Я понимаю вас, господин генерал, - ответил дежурный офицер. - Но распоряжение 
на полеты, тем более на такой дальний маршрут, дает лично рейхсмаршал Геринг. 

- Передайте ему приказание фюрера, что, как только имперские во