потом... Женщина... "Вот некстати", - подумал Костров и готов был провалиться 
сквозь землю. 

Завьялов встал не оборачиваясь. 

- Черт знает что! - зло прошептал он. 

Наталья поднялась и метнулась за плащ-палатку. Завьялов успел заметить, как 
странно переменилась она в лице: это был не тот испуг и смущение женщины, 
которая, отдавшись страсти, вдруг замечает посторонний нескромный взгляд. Лицо 
ее выражало нечто ужасное, больше, чем испуг. Ему стало еще более неприятно и 
тревожно. 

- Ну, что у вас? - грубо спросил Завьялов, оборачиваясь и застегивая 
гимнастерку. 

Костров молча стоял у двери, устремив неподвижный и растерянный взгляд в 
глубину кибитки, где за плащ-палаткой скрывалась Наталья. 

- Что вам надо? - грозно повторил капитан. 

Какую-то долю минуты Костров не двигался, потом медленно и нерешительно, словно 
опасаясь чего-то, шагнул вперед. Приподнял рукой край жесткой плащ-палатки. 
Внезапная страшная боль ударила в сердце. В глазах, сперва удивленных, но 
тотчас ставших жестокими и отрешенными, потемнело. Наталья прижалась к стенке, 
будто пыталась слиться с нею, обхватив лицо руками. Молчание казалось слишком 
долгим и мучительным для обоих. Но длилось оно мгновение. 

- Алеша... - еле слышно прошептала Наталья. 

"Муж", - ошарашенно подумал Завьялов. Холодные капли выступили у него на лбу. В 
эту минуту он готов был бежать, бежать куда угодно, лишь бы не видеть этой 
страшной развязки. Он стоял за спиной Кострова. Лихорадочным взглядом окинул 
кибитку: кобура с пистолетом висела у двери, глаза остановились на чугунной 
болванке возле печи. "Никто не узнает, - обожгло его мозг. - А Наталья будет 
молчать... Заставлю". 

Старая заезженная пластинка крутилась на патефоне. Игла бороздила одно и то же 
место, и звуки были надсадными, расколотыми. 

Наталья дрожала, спрятав лицо в ладонях, плечи ее заострились, и казалось, 
вот-вот она забьется в истерическом припадке. 

- Потаскуха! - сказал Алексей с невыразимой горечью. - Как ты могла?.. - Он 
плюнул ей под ноги и, резко повернувшись, тяжело взглянул на Завьялова. Тот 
стоял на прежнем место, сжавшись от напряжения. - А ты кобелячья морда!.. - 
почти крикнул Алексей, подняв над головой кулак. 

- Не надо! Я виновата! - истошно закричала Наталья. Она бросилась к Алексею с 
безумными глазами, растрепанная, жалкая... Схватила его за руку. 

- Меня убей... Я не хочу жить... Я не хочу... 

Он оттолкнул ее. 

- Пропади вы пропадом! - сквозь зубы процедил Костров и почувствовал такую 
слабость, словно у него разом отнялись и руки и ноги. И не хотелось больше ни 
кричать, ни плакать... Только не видеть этого. Никогда. 

Хлопнула дверь, и пошатнулась смерзшаяся кибитка. 

Наталья упала на кровать, уткнувшись лицом в подушку. В тишине было слышно, как 
похрустывает мороз на стеклах. Завьялову казалось, что это именно мороз трещит 
на стеклах, а не дрова, догоравшие в печке. На душе было мерзко. Его передернул 
озноб, он поежился. Открыл печную заслонку. Дрова почти догорели, и лишь 
кое-где из красных, покрывающихся легким пеплом углей вырывались синие язычки 
пламени. Треснула головешка, рассыпав искры. "Ни черта это не мороз", - подумал 
Завьялов. Бросил на угли несколько чурок и, сидя на корточках, каким-то 
отупелым взглядом смотрел на медленно разгорающееся пламя. 

Поднялась Наталья. Не говоря ни слова, она начала собирать вещи. Торопливо 
снимала повешенное за ширмой белье, чулки, носовые платки, все это в беспорядке 
толкала в чемодан. 

- Ты чего надумала? - мрачно спросил Петр. 

- Больше я не останусь тут. - Она сдавила виски трясущимися ладонями. - Я не 
могу!.. 

- Сиди и не рыпайся, - перебил он сердито