от-вот взлететь. 

Прямо с Красной площади колонны уходили на фронт. Все двигалось туда. Все 
катилось лавиной. "Фронт, фронт!" - отбивали тысячи ног по брусчатке. "Фронт, 
фронт!" - цокала копытами конница. И когда прошли последние войска, на 
опустевшей площади еще долго слышались отзвуки этой литой поступи. 

...После парада Алексей Костров, побродив по улицам Москвы, поехал до 
ближайшего контрольно-пропускного пункта, чтобы отсюда на перекладных добраться 
в расположение дивизии. Ждать пришлось долго. Через контрольно-пропускной пункт,
 не задерживаясь, двигались колоннами части. Костров уже начинал мерзнуть, то и 
дело обращался к девушке-регулировщице, чтобы она посадила на попутную машину. 
Подошел бензовоз, и Алексей, узнав у водителя, что ему по пути, уже полез 
наверх, как регулировщица потянула его за полу шинели: 

- Куда тебя несет! Бензин же... Вспыхнуть можешь. 

- Это с вами скорее случится! 

- Было бы от кого! - съязвила девушка. 

Подкатил "газик"-вездеход. Из кабины высунулся остроскулый полковник в 
новенькой, прямо с иголочки, шинели. Он спросил регулировщицу, как удобнее 
проехать в Сходню. Девушка, проверив документы, объяснила, но вдруг 
спохватилась и подняла красный флажок. 

- Эй, товарищ, - крикнула она Кострову, - вам же в Сходню! - И начала 
уговаривать полковника, чтобы тот довез лейтенанта, как она заметила, в полной 
сохранности. 

- Насчет сохранности не ручаюсь... - отшутился полковник. - А в машине место 
найдется. 

Не успел лейтенант протиснуться на заднее сиденье, как полковник 
поинтересовался, кто же его ждет в Сходне. 

- Бойцы ждут, товарищ полковник, кроме никого... 

- Кто же вами командует, если не секрет? 

Костров неопределенно пожал плечами и с той же неуверенностью ответил: 

- Кого пришлют - не знаю. А раньше дивизией командовал Гнездилов. 

- Гнездилов, говоришь? - глухо переспросил полковник и прищурился, рассматривая 
лейтенанта. 

Чувствуя себя неловко под его колючим взглядом, Костров пояснил: 

- Был такой Гнездилов, все больше муштрой занимался, а как в пекле оказались, 
чуть и весь штаб не накрыли. Сам-то безрассудно погиб. 

- Вон как... - Полковник тяжело вздохнул. По выражению его лица и словам, в 
которых чувствовалось явное волнение. Костров начинал догадываться, что этот в 
новенькой шинели полковник едет в его родную дивизию или раньше что-то слышал о 
ней. Но узнать не посмел, пока наконец сам полковник не заговорил: 

- Зовут-то вас как? 

- Алексей Костров. 

- Вы давно в этой дивизии? 

- Еще до войны служил, - ответил лейтенант и добавил с огорчением: Не везет 
нашей дивизии. Гнездилова убило. А до него комбриг был, посадили. 

- Вы помните этого комбрига?.. 

- Това-а-рищ... Шмелев! 

- Вот и повстречал родню... 

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ 

Пока ехали московскими окраинами, Шмелев глядел и глядел в слезящееся ветровое 
стекло, находя в облике города тревожную строгость. Стены домов, некогда 
ласкавшие глаз белизной и опрятностью, были обезображены рыжими, зелеными, 
дегтярно-темными пятнами, пожарное депо с каланчой издали было похоже на жирафа,
 который словно бы пытался дотянуться и лизнуть висевшую в небе колбасу 
аэростата. Окна домов залеплены крест-накрест бумажными полосами. 

Дорога, уходящая на север от Москвы, была запружена потоками техники, людьми. 
Суматошно сновали по ней машины; лязгали цепями полуторки, груженные патронными 
ящиками, дощатыми клетями, в которых, как откормленные поросята, лежали снаряды 
и мины. 

Со стороны же фронта, с позиций тянулись повозки, в которых лежали раненые. 
Несмотря на холод, они держали на весу забинтованные руки. 

"Товарищи... Кровь отдали, - думал Шмелев. - Война есть война. Но сколько ее 
пролито напрасно. Ведь если бы мы как следует подготовились, война могла бы 
обернуться иначе. А вот теперь... у ворот Москвы..." 

Ковыляя по ухабистой, с бугристыми наростами льда дороге, "газик" продирался 
мимо расставленных железных крестовин. Обступив дорогу и щетинясь, как 
скрещенные ножи, эти крестовины из ржавых рельсов топырились под снегом. Они 
лежали в лощинах, в подлесках, забегали на пригорки, пролегали через дачные 
поселки, рассекая порой надвое не только улицы, переулки, но и огороды, 
палисадники, ребристым частоколом опоясывали, кажется, всю Москву. А возле этих 
железных ежей, в огромных котлованах работали женщи