а шипя взлететь и осветить местность, как бойцы уже лежали на земле. 
Переждали, пока она не померкнет, и короткой перебежкой удалились. Опять 
взлетали ракеты, и опять залегали бойцы. Где-то поблизости, захлебываясь 
длинной очередью, затарахтел пулемет. Но это никого не беспокоило. В ночи 
пулемет стрелял наугад. Все дальше от дороги уходили бойцы. По пути нащупали 
ногами провода, в разных местах порезали их, длинные куски унесли с собой. Это 
кстати. На какое-то время немецкий штаб или посты, охраняющие дорогу, лишатся 
связи. 

Уходя от огня немецкого пулемета, отклонились от того жданного леса, ради 
которого перешли через шоссе. Спохватились, по поздно - кругом продуваемое 
ветрами поле. Снег перестал сеять с неба. Как же поступить? По-видимому, надо 
взять правее. 

Отряд торопился, потому что нужно скорее попасть в лес, а уже развиднелось, 
шире проглядывается будто раздвинутое поле. 

Рассвет подкрался незаметно, быстро упрятав тьму, распахнул для глаза 
припорошенные снегом зеленя, пахоту, залежный луг, через который вилась дорога, 
и стоит вглядеться в серую изморозь утра, как безошибочно можно угадать, что 
эта дорога ведет до самого леса. Вон, оказывается, какой крюк они сделали за 
ночь. Но это поправимо, есть еще время до полного рассвета забежать в лес и 
укрыться. 

А что ото за шум в том месте, где отряд перебегал дорогу, и почему остановилась 
темная крытая машина? Как будто подъехали немцы, соскочили на землю и 
рассматривают не то убитого собрата, не то следы, уходящие в поле. Наверное, и 
то и другое. Некоторые держат на цепи огромных бурых овчарок. 

- Погоня будет, - сказал Костров упавшим голосом и ощупал больную ногу. Теперь 
она распухла от долгой ходьбы. 

На него посмотрели, не сказали ни слова. Но он понял: такие не покинут. 

Отряд свернул с пашни на дорогу. Побежали к лесу. Только бы укрыться за 
деревьями. Только бы успеть. Похоже, и немцы не мешкают - бросились в погоню. 
Впереди - четыре овчарки. Часто припадая мордами к земле, они срываются дальше, 
идут наметом, теперь уже тащат за собой солдат-проводников, не выпускающих из 
рук поводки. Как ни чутки собаки, как ни остры на глаз, все же но могут 
отказаться от следа и махнуть кратчайшим путем. Нет, овчарки держатся строго по 
следу, и если одна сбивается, находит следы другая... Значит, они пойдут 
кружным путем. 

Как раз это на руку бойцам отряда. Хоть минуту лишнюю, а выиграют. Лес все 
ближе. Деревья седы от инея и трутся друг о друга, скрипят морозными сучьями. 
Крупные деревья выпустили вперед на поляну кусты, как бы норовя помочь бойцам. 

"Только бы дотянуть", - стучит в голове Кострова. Он выдохся, не в силах бежать.
 Ковыляет на правую ногу, ощущая в ней режущую боль. Но это ничего. Опаснее, 
если неокрепшее после вывиха колено подломится. Тогда... Впрочем, что будет 
тогда, Алексею некогда думать. 

Все ближе лай собак. Сдается, они нагоняют. Алексей на ходу оборачивается. 
Проводники отстали, а спущенные с ошейников овчарки ринулись огромными прыжками.
 Кострову ничего не остается, как отбиваться. Он замедляет шаги, клацает 
затвором винтовки. 

- Уходи! Я один управлюсь... Уходи! - озлясь, кричит ему Бусыгин. 

Костров не внемлет ни его крику, ни крику других товарищ