ачал срывать стены, делая убежище просторнее, а главное - выше, чтобы можно 
было стоять, не пригибая головы. Когда стемнело, перетаскал ненужную землю к 
реке, оставив только золотисто-желтую глину для кладки. Той же ночью вместе с 
Бусыгиным Аверьян принес из деревни кирпичей, прикатил откуда-то толстенную 
железную бочку. Костров посомневался, надо ли такую громадину ставить - она же 
много дров будет пожирать. 

Аверьян посмотрел на него с веселостью. 

- У всякого человека есть способство к делу, - сказал он. - Тебе, к примеру, 
командовать, а мне - печи класть... 

Аверьян продолжал кладку. Работал увлеченно, позабыв даже о петухах. И никого, 
кроме Бусыгина, который помогал ему месить глину, не пускал в землянку. С 
кладкой печи старик управился, а вот с дымоходом произошла заминка. Он всегда 
заботился о том, чтобы у печки была хорошая тяга, дым шел кверху, и не просто 
рассеивался, а стоял трубою; по нему, по дыму, люди угадывали перемену погоды - 
морозно будет или ветрено. Поначалу он так и хотел вывести дымоход, но 
спохватился: время-то военное - по одному дыму немцы увидят землянку и накроют 
ее снарядом. При этой мысли Аверьян даже побледнел и начатую трубу тотчас 
развалил. "Вот она какая морока!" думал Аверьян, похрустывая короткими пальцами,
 пока наконец не смекнул, что дым нужно выводить не кверху, а вниз, чтобы он 
стлался по земле и непременно рассеивался. 

На третьи сутки начисто закончив отделку, Аверьян взвалил на себя инструменты и 
собрался идти в деревню. Когда Костров, оглядывая печь, намекнул, что 
полагалось бы затопить, проверить, Аверьян уловил в этих словах оскорбительные 
для себя нотки и обиделся. 

- Хоть ты и в начальники выбился, а попомни: дите чином ниже родителей, - в 
сердцах ответил Аверьян и ушел, пообещав проведать как-нибудь в другой раз. 

Но шло время, уже октябрь надвигался, а старик не появлялся. Больше всех о нем 
вспоминал Костров. "Как он там, в развалинах, терпит беды?" думал Алексей. 
Как-то раз, возвращаясь из штаба полка, он заглянул в деревню и обрадовался, 
когда увидел старика в окружении важно гулявших по двору петухов. 

- Рад видеть, товарищ Аверьян! - пробасил Костров, подходя к нему торопким 
шагом. 

- Ваше здоровьице! - отвечал старик, пожимая большую теплую руку командира. 

- Ну и печь вы сложили! - заговорил было Костров. 

Но старик взглянул на него с беспокойством, перебил: 

- Значит, не сберегли? Вестимо, до каждой вещи догляд нужен. 

- Да нет, папаша, - ответил Костров, приятно поеживаясь, будто заскучав по 
теплу добротно сложенной печи. - Три полешка бросим, а тепло сутки держится. 

- То-то! - погрозил пальцем Аверьян. - Трещин только бойтесь! 

- Каких трещин? 

- А всяких... - неопределенно ответил Аверьян и прищурился, глядя куда-то вдаль.
 

Костров хотел было распрощаться, дол у него в роте, как всегда, было по горло, 
но что-то сейчас удерживало его. Кажется, вот этот намек на какую-то трещину, а 
может, и что другое... 

Алексей раскрыл пачку папирос, протянул было старику, но тот папироску не взял. 
Сунув руку в карман, Аверьян выдернул веревочку с болтающимся на ней кожаным 
кисетом. 

- Не употребляю фабричных. Привык к самодельному, позабористей он, сказал 
Аверьян и, скрутив большую цигарку, начал осторожно, по щепотке насыпать в нее 
коренья самосада. По душистому запаху нетрудно было догадаться, что махорка его 
смешана с цветами донника. 

- Скоро, видать, листья с деревьев придется курить, - сказал он, строго поведя 
бровями. - Благо, лист-то не чисто опал. Вон, глядите, дуб: ряженый стоит. 
Примечаете? А это надобно знать, особливо вам, военным... 

Костров удивился: какая в этом важность? 

- Зима будет строгая. Очень строгая, - убежденно повторил Аверьян. 

- Значит, кстати печь нам сложили, - улыбнулся Костров. - Глядишь, и перезимуем 
с ней. 

- Нет, - Аверьян сокрушенно покачал головой. - Не зимовать вам, не греть 
косточки на моей клади. 

- Почему? 

- Недолгие вы тут жильцы, придется вам опять уходить... 

- Ну-у, это ты, отец, зря беду накликаешь! - протянул Костров, и было видно, 
как пошевелил он скулами не от злости на старика, а от напоминания, что вновь 
приведется испытать горечь отхода. 

- Да-да, так и передайте бойцам... И пущай не будут на меня в обиде, - 
продолжал будто давно выношенную мысль Аверьян. - Вестимо дело, надо бы 
расправить плечи да тряхнуть немчуру, чтобы кровью изошла. И то время недалече. 
Только не теперь... Зверя вы поранили. Это верно. Он прилег, чтобы силенок 
набраться... Того и гляди, сделает прыжок. 

- Но мы же его и так тряхнули, - попытался возразить Костров. Нес