а пройти 
через Рудню. 

- Час тому назад выброшен десант. Судя по всему, даже с танками. 

- Вы точно проверили? 

- Чего проверять... - досадливо-обиженным голосом ответил Климов. Людей потерял.
.. Самого чуть не накрыли... 

- Черт вас знает, в суматохе вы могли друг друга покалечить. Садись, поедем! - 
строго сказал Гнездилов и скомандовал водителю двигаться следом за мотоциклом. 

Через полчаса езды выбрались на опушку. Небо уже предрассветно сипело; через 
луг, на взгорке виднелись деревянные дома, разбросанные на огородах фруктовые 
деревья, каменная заводская труба, похожая на ствол гаубицы, колокольня, вблизи 
которой горело какое-то строение. С огородов доносилась ружейно-пулеметная 
стрельба. Сосредоточенно глядя в бинокль, Гнездилов увидел, как вдоль церковной 
ограды в низину спускается приземистая, похожая на черепаху танкетка, а следом 
за ней перебегают немецкие автоматчики с засученными рукавами. 

- Собачьи души, и сюда успели! Где артиллерия? Артиллерию на прямую наводку! - 
закричал Гнездилов, но, вспомнив, что пушки двигаются в колонне, приказал 
подать ему рацию. После утомительных поисков в эфире он связался наконец со 
штабом армии и спросил, как быть. Ему ответили, что ввязываться в бой с 
десантом не следует, так как с ним управятся другие, а немедленно отходить к 
ранее указанному рубежу. Присев на корточки и разложив перед собой карту, 
Гнездилов прикинул в уме расстояние до Ярцева и наиболее подходящий маршрут 
движения. "Если кружным путем, по лесу, подумал он, - то и время зря убьешь, и 
людей измотаешь", - и решил двигаться ускоренным маршем по шоссе. 

- Дорога-то гладкая, хоть шаром катись, да как бы нас авиация не растрепала, - 
усомнился подъехавший командир полка майор Набоков. 

- Бросьте плакаться в кулак, - оборвал Гнездилов. - На войне дорого выиграть 
время. Пока они соберутся бомбить, мы уже отмахаем свое... 

Медленно всходило стылое поутру солнце; лучи ложились на взгорья, на 
пепельно-серые от пыли придорожные кусты, пронизывали сквозным светом всю 
местность, только по оврагам еще лежали глухие тени. Выведя колонну из сухого 
леса, комдив направил ее в обход Рудни, через кочковатый луг, стараясь 
сократить расстояние до шоссейной дороги. Еще не прореженный туман висел над 
лугом, и бойцы, подбадривая себя и на что-то надеясь, шли скорым шагом. 

Луг как-то незаметно перешел в поросшую осокорем и ольхой мочажину. Отсюда 
дорога поднималась на пригорок, прямо к шоссе. Из туманной наволочи, пеленавшей 
низину, сперва вышла походная застава, которая налегке и как бы ради прогулки 
гарцевала на конях, потом длинной дугой выползла на пригорок вся колонна. 

Полк, в котором служили Костров и Бусыгин, двигался в авангарде, и оба они, 
шагая по мощенной камнем дороге, невольно любовались окрестными видами. В 
полукилометре от шоссе, а местами и совсем близко тянулся смешанный лес. Много 
было молодых елок, выступили они на подсвеченную солнцем полянку и шагали сбоку 
дороги, помахивая тяжелой зеленью веток, будто провожали, не желая отпускать, 
таких же молодых, как и они сами, парубков, что поспешно сейчас уходят... 

Долго смотрел Бусыгин на сиротливые елки, потом, вздохнув, поревел взгляд на 
угрюмо шедшего Алексея: 

- Чего ты, Алексей, все молчишь? Совсем заважничал! 

- Дело не в том, - нехотя отозвался Костров. - Беспокоюсь, как бы нас на этой 
дороге немец не прижал. 

- Куда ему за нами угнаться! - вступил в разговор шедший сзади боец Яриков и 
плюнул. - Уж надоело сверкать пятками. В глаза людям стыдно глядеть... - Слова 
эти Яриков произнес бледнея, и легко было понять, как этого, еще безусого, 
самого молодого в роте бойца ожесточили бесконечные отходы. 

- Рубеж удобный займем и тогда дадим немцам внаклад! - ответил ему Бусыгин, 
затем, обращаясь к Алексею, озадаченно переспросил: - Откуда ты взял, что немец 
может прижучить? 

- Вон, слышишь, гудит, - ответил Костров и поднял кверху голову. В подоблачной 
вышине действительно кружили самолеты. Маленькие, серебристые, они, казалось, 
играли, гоняясь друг за другом и сваливаясь на крыло, отчего вспыхивали в лучах 
солнца так ярко, что слепили глаза бойцам. 

- Наши... Чайки, - определил Бусыгин и насмешливо добавил: - Ишь разгулялись, 
вроде и война для них не в счет. 

- Им там в воздухе тяжелее, нежели нам на земле. Фанерные - горят, как спички, 
- посочувствовал Костров. 

Внезапно из-за леса вынырнули