- Надо бы два, - с озабоченным видом проговорил Игнат, в душе, однако, 
сомневаясь, наберется ли столько рыбы, и осторожно возразил: - Да уж ладно, 
пущай одно возьмет... Тяжело ей будет с двумя-то. 

...Через лог, который пролегал между двумя артельными садами, они прошли шибкой 
рысцой и очутились на низком пойменном лугу, подошли к бредню - его Игнат 
заранее вынес сюда, заштопал кое-где порванные ячейки и повесил сушить. 

- Бреденек-то пожил свое! - заметил Митяй и усмехнулся не то с укоризной, не то 
с почтением. 

На это Игнат ничего не ответил. 

Вода в пологих берегах мирно дремала. Местами река была настолько узкой, что 
кусты ольхи перекинулись друг к другу и стояли в обнимку, издавая неясный шепот 
листвой. Но, беря как бы начало от моста, вплоть до Игнатовых ветел, тщательно 
ухоженных им и приготовленных для новой крыши, река разлилась широко и вольно. 
Вода в этих местах, иссиня-чистая, отражала в своей стеклянной поверхности и 
голубизну неба, которое словно бы переломилось в ней, и стрельчатые лезвия 
камыша, и кряжистые ракиты под самым берегом. Там и тут гладь воды часто 
колебалась, расходились по ней ребристые круги, а возле ракит проворно мелькали,
 подпрыгивая в воздухе, серебристые рыбешки. 

- Ишь как беснуется! Сама в ведро просится! - с напускным спокойствием старого 
рыбака проговорил Игнат и кивнул свату: - Ты давай вон с бережка заходи, а я - 
на середку... 

- А может, мне во глубь пойти, сват? - напрашивался Митяй. Он уже успел 
запутаться в сплетениях нитей, но не подавал виду, выпрастывал ноги. Лицо его 
светилось в умилении и в хозяйски озабоченных глазах искрились озорные огоньки. 


- Это же надо научиться плавать, чтоб на глубину идти, - ласково, стараясь не 
обидеть свата, говорил Игнат. - Нет, давай я сперва попробую, а потом, ежели 
охота, в ты... 

- Ишь ведь в жизни-то оно как! - чувствуя прямо-таки почтительную любовь к себе 
свата, отвечал Митяй. - Только, кажись, и порослей ты меня да и плавать бросок, 
а не залезай дюже глубоко... Особливо вон туда, где омут крутит... А я уж от 
бережка потяну. Тоже умеючи надоть! 

Они зашли в теплую воду и, стараясь очистить место, поросшее кувшинками, 
потянули бредень. Игнат как зашел в воду, взыграла в нем прежняя рыбацкая 
страсть, и он смело пошел, не боясь поранить ноги об острые камни, о подводные 
коренья, - пошел широким, загребающим шагом. 

- Да ты потише маленько, сваток, - умолял Митяй, сразу поотстав от него. - Рыба,
 она, особливо крупная, спать любит в жару... Вот ее и сонную-то!.. 

- Возьмем! Какая... встренится!.. Знамо... - цедил Игнат, зайдя по горло и 
захлебываясь водой. Немного погодя нащупал ногами более твердое место, вышел на 
отмель и увидел, как сват, пытаясь поравняться с ним, скользит бреднем поверх 
кувшинок. 

- Ну что это такое? Ну как можно? - щунял Игнат, делая громадный круг, и 
забегал наперед все быстрее. - Бредень-то ниже держи! Ниже! Вся рыба уйдет, 
понимаешь... 

- Я же отстаю, сваток!.. 

- Куда тебе гнаться? Кол ставь! Во дно его, во дно! - кричал исступленно Игнат, 
и Митяй понял его, замер на месте, ожидая, пока сват не замкнет своим крылом 
свободный выход из бредня. Наконец оба крыла почти сомкнулись, и они яростно, 
не обращая внимания на колючки, потащили бредень на берег. 

- Живей! - торопил Игнат. 

Когда вытянули бредень на мало-мальски сухое место, Митяй сиганул к самой мотне,
 где, как ему почудилось, мотала хвостом огромная рыбина. Поскользнулся о 
жирную склизь бодяги, развалился плашмя, но все же руками дотянулся до мотни, 
вцепился в нее неистово. Мотня была полна тины, и Митяй, не отпуская рук, стал 
проворно ощупывать ее пальцами. Ничто не шевелилось. "Ага, притворилась", - 
смекнул Митяй и полез одной рукой внутрь мотни. Что-то щелкнуло, вроде щука 
зубами. На миг испугался, разгреб тину, и оттуда, из мотни, неожиданно 
выпрыгнула крупная лягушка. Словно бы почувствовала, что наконец-то вырвалась 
на свободу, присела на берегу, раза два осклизло пискнула и выпучила на него 
изумрудные глаза. 

- Поймали кого, папаня? - стрекозой подлетела и, ища глазенками улов, спросила