вь перечитал, хотя и помнил на память, заявление, сделанное в самом 
начале войны сенатором Трумэном: "Если мы увидим, что выигрывает Германия, то 
нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует 
помогать Германии, и, таким образом, пусть они убивают как можно больше..." 

- Злодей, - вслух проговорил Сталин. - Иезуитская политика. 

Теперь предстояла встреча с президентом Трумэном, и советский лидер задумывался,
 как поведет себя новый президент, оправдает ли надежды покойного Рузвельта, 
или все, о чем договаривались, повиснет в воздухе, будет заморожено... 

Поезд прибыл в Берлин на Восточный вокзал. Была ночь. Подали машины. Одетый в 
простую шинель, Сталин прошелся по перрону и уехал в свою резиденцию. 

На 17 июля в Цецилиенгофе, старомодном двухэтажном особняке, построенном по 
образцу английского поместья, было назначено первое заседание. Все было 
продумано к открытию конференции, и даже форма одежды каждого участника. Еще 
задолго до поездки в Берлин Сталина уговаривали надеть форму генералиссимуса, 
пошили такую форму. Но Сталину она показалась слишком пышной, бутафорской, и 
была отвергнута им с раздражением. Он приехал в генеральском белом кителе. 
Ростом невелик, казался исхудавшим, землистый цвет лица и морщинки под глазами 
явствовали о его продолжительной, изнуряющей усталости, но этот белый китель и 
огромные звезды на золотых погонах придавали его фигуре статность. Войдя в зал, 
он прошелся по скрипучим половицам, начал здороваться за руку с главами других 
правительств. 

Сталин обладал почти магической силой воздействия на окружающих. Даже Черчилль 
позднее вспоминал в своих мемуарах, что на одной из встреч он намерился было 
сидя приветствовать Сталина, но как только советский лидер вошел, какая-то 
неведомая сила подняла его, заставила встать помимо воли. 

- Генералиссимуса Сталина я поздравляю с одержанной победой и... Черчилль 
вынужденно споткнулся на этом "и", ожидая, конечно, ответного приветствия. 

- Спасибо, - проговорил Сталин, не пожелав продолжить мысль Черчилля. А премьер 
Англии не этого ждал. Он хотел услышать похвалу. Но не услышал. И когда 
расселись за круглым столом, Черчилль поспешно спросил, желая заполнить паузу: 

- Кому быть председателем на нашей конференции? 

Сталин проговорил как будто не задумываясь: 

- Предлагаю президента США Трумэна. 

То, что никто другой, а именно он, Сталин, советский лидер, назвал имя Трумэна, 
предложив ему председательствовать на конференции, как бы выдвигая его вперед, 
воспринято было Черчиллем весьма одобрительно. Это польстило и Трумэну, который 
посчитал, что его как нового президента признают, с ним как с личностью 
считаются. 

У Сталина были, однако, свои соображения: он предвидел, что после кончины 
Рузвельта многое из того, что было решено раньше, может быть подвергнуто 
пересмотру, ревизии, и, давая право Трумэну председательствовать, как бы 
возлагал на него ответственность за продолжение той политики, которую так мудро 
вел бывший президент. 

Сталин умел читать по глазам. Сейчас он сидел за круглым столом и глядел в 
глаза то Трумэну, то Черчиллю и пытался уловить во взглядах соучастников нечто 
такое, что было ими глубоко упрятано. Маленькие, плутоватые глаза британского 
премьера ничего не выражали, а Сталин пытался угадать, о чем думает Черчилль, 
что у него на душе. Нет, Черчилль был положительно не тот, каким доводилось 
советскому лид