было в воду, но Вилли Штрекер удержал 
его. 

Как мог, жестами и словами, Вилли объяснил, что ему, Кострову, нечего опять 
лезть в воду, просто нельзя: с одной рукою опасно, без пользы бросаться туда, 
да и утонуть может. 

- Помогайте... Лестница... Выносить... А мы... я... - пробормотал Вилли и 
бросился в воду. 

Впереди плыли Нефед Горюнов, горбоносый инженер и Тубольцев... Инженер - вот уж 
расчетливый! - прихватил с собой два пенопластовых круга и держался на воде, 
как пушинка. Приблизясь, он отдавал один круг пострадавшему и тянул его за 
собой. 

Подбирать тонущих был риск немалый. Горюнов и Штрекер держались вместе, 
стараясь в случае надобности помочь друг другу. Вот они очутились в самом 
потоке, увидели, как один, повиснув на какой-то крестовине, сбитой из досок, 
прижался к стенке. Самодельный плот разворачивало и относило течением, а он 
стремился удержать его на месте. 

Подплыв, Горюнов намерился было тянуть крестовину к себе, но по мундиру угадал, 
что перед ним офицер фашистской армии, на миг задержался. В свою очередь 
заметив чужого солдата, офицер не отпрянул. Они встретились взглядами - и 
какими же злобными показались глаза офицера. Что-то бормоча, офицер изловчился, 
поймал Нефеда Горюнова сзади за шею, пытался окунуть его, утопить. Вмиг 
подплывший Вилли перехватил руку офицера. 

- Нацист, швайн! - рассвирепел Вилли и, не раздумывая, столкнул его с 
крестовины. Еще какое-то время фашист барахтался в воде, пока не был погребен 
потоком. 

Вдвоем - Штрекер и Горюнов - подплыли с крестовиной к женщине в халате, помогли 
ей забраться на этот плот, затем подобрали мужчину с забинтованной головой. 
Доставили к приступкам, вытащили из воды и опять поплыли... 

Трудно доставалось и Тубольцеву. Пожилых лет, он и без того измучился, а тут 
еще, подплыв к немцу, увидел его синее, будто набухшее от воды лицо. Человек не 
шевелился, он, похоже, был мертв, и только рука, уцелившись за какой-то крюк в 
стене, подрагивала. Тубольцев пытался отнять его от стенки, но человек вдруг 
схватил своего спасителя за руку и держал мертвой хваткой, не отпускал. То и 
дело окунаясь, Тубольцев нахлебался воды, кое-как дотянул со своей ношей до 
незатопленного места. 

Спасали до тех пор, пока у самих хватило сил... 

На приступках метро скопилось уже много пострадавших людей, которых нужно было 
отправлять наверх. Но что делается сейчас там, наверху? И можно ли выносить их? 


Пошатываясь, Костров медленно начал подниматься вдоль стенки. Боль в ноге не 
утихала. Выбрался наружу, на свет. Моментом позже прошуршал и грохнул снаряд, 
блеснуло в глазах рыже-рваное пламя. Не успев ничего сообразить, Костров ощутил 
тупой удар по голове и, теряя сознание, упал... 

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ 

Вот и пришла к своему закату фашистская Германия. Германия третьего рейха. 
Когда-то Адольф Гитлер прочил ему тысячелетие, по сему поводу под камни стен 
закладывали памятные книги с золотым и серебряным тиснением на переплетах. Но - 
увы! - потомкам не доведется утруждать себя ни изысканием этих книг, ни 
копанием в фолиантах истории: неполных тринадцать лет просуществовал третий 
рейх и на глазах у всех развалился. 

Злоба пыхала из всех кабинетов и отсеков подземных темниц бункера Гитлера. 
Злоба гуляла, вырываясь наружу и раздувая пожар над еще не остывшими 
развалинами Берлина. Тиран скрипел зубами. Тиран рвал на себе волосы. Тиран был 
в бешенстве, все чаще с ним случались приступы истерии и паркинсоновой болезни. 
И, если бы не магическая сила инъекций, возвращающая потухающую жизнь, Гитлера 
давно бы разбил паралич. 

Тираны не умирают в одиночку, и