ся в проулке за 
железной оградой и оттуда сейчас убрался, они возликовали. По крайней мере, уже 
ни у кого не дрожали поджилки в коленях, а один - довольно рослый парень в 
каске - забрался на каменную глыбу, снял с головы каску, обнажив светло-рыжие 
волосы, и начал пританцовывать, злорадно улюлюкая... Остальные - в кепках, в 
шляпах, были среди них, оказывается, и старики - тоже приободрились и наблюдали,
 как смельчак вытанцовывал на камне, глядя в сторону русского подбитого танка...
 

- Позлить нас захотел, ну держись! - не выдержал Тараторин и решил так, для 
острастки, дать неприцельный выстрел... Ствол орудия пополз снизу вверх. 

Грохнула пушка. 

Тараторин увидел, как рослый немец кубарем слетел с каменного стояка, завизжал 
и бросился бежать. Следом за ним бросились наутек остальные юнцы, побежали 
впритруску старики. 

Тараторин, довольный, потер живот: бегут, надо не прозевать этот момент, и дал 
команду ломать баррикаду. 

Подошедшие танки пристроились друг к другу на ходу, и экипаж Тараторина первым 
открыл стрельбу из пушки. Выпущенные один за другим три снаряда разворотили 
баррикаду. Грохоча гусеницами, танки подминали под себя остовы автобусов, 
лобовой толщью брони опрокидывали прочь трамваи и глыбы камней. 

Танки миновали опустевшую баррикаду и двинулись к перекрестку. Страшной силы 
удар пришелся в башню. Будто кто кувалдой ударил по танку, и Тараторина надолго 
оглушило - он лишь слышал беспрерывный звон, до изнеможения чесалось в ушах. 
Превозмогая боль, капитан встревоженно ждал: справа из-за широких въездных 
ворот огромного палисадника выдвинулся танк, по угловатым очертаниям башни 
которого сразу угадывалось, что это "тигр". Следом за ним выполз второй тяжелый 
танк с черно-белым крестом на броне. Первый двигался медленно и так же медленно,
 словно принюхиваясь, поводил стволом пушки. Немецкий экипаж, кажется, не 
замечал русскую "тридцатьчетверку". 

Тараторин в первый миг не решился вступить в огневой поединок с "тигром". Знал: 
далековато, не пробьет толщу брони - и напряженно выжидал, когда неприятельский 
танк приблизится. Но вот немцы заметили русский танк, а не стреляли. Почему? 
Нет снарядов? Возможно. Тараторин дал по "тигру" выстрел, снаряд ударился о 
броню, срикошетив в сторону. 

Наконец два танка - русский и немецкий - пошли на сближение, не стреляя друг в 
друга. 

Пятьдесят метров, сорок... тридцать... 

Уже видны на башне чужого танка ссадины. 

Двадцать метров... 

Мощный рев моторов и до предела звенящий лязг гусениц. 

Тараторин сжал челюсти и на миг зажмурился, ожидая, как сильным таранным ударом 
покорежится его танк. Но вот он открыл глаза... немецкий танк отворачивал в 
сторону. Закусив до боли губы, Тараторин ударил лбом своего танка в зад 
вражеского и сгоряча выругался, так как стукнулся головою о стенку брони и в 
следующую минуту почувствовал тошноту, будто кто сдавливал горло. Немецкий танк 
крутнулся вокруг своей оси, выпуская из-под себя змеевидную гусеницу. С 
промятым задним колесом и порванной гусеницей вражеская машина остановилась, 
через люки выбрасывались члены экипажа. 

Немного погодя Тараторин заметил, как из-за угла ближнего дома выскочил немец с 
трубою на плече. "Фаустник", - мелькнула мысль у Тараторина. Немец присел и с 
колена послал губительный для танка фаустпатрон. Однако на этот раз снаряд был 
не опасен: немец стрелял слишком далеко, и фаустпатрон, не долетев до танка, 
ударился о булыжник мостовой. Чтобы излишне не рисковать танком, Тараторин 
отъехал к дому, стоявшему напротив. 

Дом был огромный, серый, с поваленными и развороченными плитами ограды, из окон 
виднелись два белых флага, значит, обитатели дома предпочли капитулировать. 

Тараторин посмотрел на часы: время клонилось к вечеру. Здесь, у этого 
перекрестка, ему приказано было ждать подхода главной колонны. Его рота, 
находясь в передовом дозоре, должна обождать основные силы и продвигаться к 
центру Берлина. 

Скоро подошло ядро штурмового отряда: полковая артиллерия на прицепе, огромные, 
крытые брезентом автомашины, в которых теснились солдаты штурмового отряда 
Кострова. Сам подполковник Костров сидел в кабине, рядом с водителем, и едва 
колонна останевилась, как он поспешил к Тараторину. 

- Жи